…Реляцию я Вам здесь начертал, как Суворов после взятия Туртукая. Конечно, процесс, принципы которого мы установили, потребует тщательнейшего изучения во многих аспектах… Шуметь о победах, может быть, пока не стоит, но важно, что открывается свое направление работ и направление, как нам кажется, многообещающее. (…) Где-то в конце мая, в начале июня мы могли бы, пожалуй, доложить Вам о предварительных данных, которые мы получили и которые могут, как мы полагаем, стать надежной основой для дальнейшего конкретного планирования исследования, а также для того доклада, о котором Вы говорили…»
В. И. СПИЦЫН — Е. А. БУКЕТОВУ, 26 мая 1981 года:
«Глубокоуважаемый Евней Арстанович, дорогой Еке!..Основная Ваша идея — применять для гидрогенизации угля связанный водород — мне нравится. Я советую Вам сосредоточить сейчас свое внимание на процессе гидрогенизации угля и характеристике получаемых жидких продуктов. Вероятно, нужно добиваться максимальной гидрогенизации угля.
В определении состава получаемых жидких углеводородов мы можем помочь. Наш масс-спектрометр определяет состав летучих жидкостей по массам — за 5 минут. Накопите 10 проб и перешлите нам. Советую выбрать один из восстановителей, например — ферросилиций, и с ним уточнить условия гидрогенизации. Есть еще одна возможность: применить в качестве восстановителя металлические окатыши железа. Они содержат 90–95 процентов железа и получаются при прямом восстановлении руд Курской магнитной аномалии. Если у Вас нет такого материала, могу Вам выслать.
В своем описании Вы не пишете, сколько вводите воды в шихту. Или она имеется в виде влажности угля? В случае ферросилиция сырьем для получения водорода должны являться оба компонента. Напишите, какой у Вас автоклав. Мы имеем в Москве также опыт работы с автоклавами… Пишите о результатах».
Когда академик Букетов лишился своей высокой должности и стал рядовым научным работником, изгоем для широкой общественности, это принесло ощутимый вред и его прежним начинаниям: специальная лаборатория, которая должна была открыться в университете, — не открылась; но самым досадным было то, что новое здание, построенное десять лет тому назад им же и с таким неимоверным трудом, для экспериментов с углем оказалось совсем непригодным… Какое бы место в этом обширном здании он ни выбирал для установки нового оборудования, ответ пожарных был один и тот же: «Уважаемый аксакал, здесь никак нельзя! Вы же горючий материал хотите нагревать до 500 градусов. Это на нашем языке называется «чрезвычайно взрывоопасной ситуацией»! Еще вы собираетесь при опытах использовать водород — это же настоящая бомба! Когда же вы получите бензин, как конечный продукт, — это равносильно десятку бомб! И все это вы собираетесь устроить в здании, где работают пятьсот человек… Короче говоря, в таком взрывоопасном месте работать с углем мы вам не разрешим. Хоть мы вас очень уважаем, гордимся вами — но все же разрешение на проведение такого опасного опыта мы не можем дать. Его вы получите, если вам будет предоставлено отдельное здание, расположенное вдали от жилых районов. А пока этого не добьетесь — нас лучше не беспокойте!..»
Итак, ему опять надо было ломать голову: где найти подходящее здание? Поиск зашел в тупик. Такого, строго соответствующего противопожарным требованиям здания не нашлось. Решили строить сами. Вместе с помощниками набросали эскиз новой лаборатории, планируя построить ее на свободной площади, принадлежащей ХМИ. Подсчитали расходы на строительство. Сократив смету расходов до предела, довели их до пятидесяти тысяч рублей. Но помимо этого требовались специальные автоклавы, установка для обжига, насосы высокого давления для нагнетания газов в толщу угля, измерительные приборы и еще многое другое — на все это нужно было затратить не меньше средств, чем на строительство. Всего предполагаемые затраты подскакивали до ста тысяч рублей. А кто даст такие бешеные деньги? Знакомых производственников на перспективу получения дешевого бензина, которая еще вилами на воде писана, вряд ли купишь, а энтузиастов-патриотов днем с огнем не найдешь.
Что же делать? Ему не хотелось ехать с такой просьбой в Алматы, однако, пересилив себя, стал собираться. Ученого коллегу-металлурга, президента Академии наук, застать в рабочем кабинете было почти невозможно. В понедельник Букетову сказали, что его сегодня не будет — личный творческий день. Во вторник помощник президента заверил, что он придет после обеда, хотя сам прекрасно знал, что Аскара Менлиахметулы искать во вторник бесполезно. Значит, оставалось ловить его в среду или в четверг. В среду Букетов пришел с утра и встретил президента прямо в приемной. Тот обещал принять после какого-то совещания. Итак, в условленный час Евней Арыстанулы оказался в знакомом ему еще со времен К. И. Сатпаева кабинете президента. Аскар Менлиахметулы, широко улыбаясь, внимательно выслушав просьбу академика Букетова, пригласил вице-президента, курирующего технические науки.
— Ебеке просит на новое исследование сто тысяч рублей, притом половину из них хочет получить в этом году, он уже договорился со строителями, планирует построить отдельную лабораторию. А на оставшуюся сумму закажет дефицитное оборудование… — разъяснил президент просьбу Букетова своему заместителю, кстати, не очень уверенно. Создавалось тягостное впечатление, что не он распоряжается средствами Академии наук, а его слишком шустрый заместитель. — Что скажем Ебеке? Найдете такую сумму?
— Асеке, в этом году ничего не получится. Все, что было, в прошлом месяце до последней копейки уже распределили. Ебеке желает получить половину запрашиваемой суммы в валюте. А это прерогатива правительства… Давайте оставим это на следующий год, пусть представит письменное обоснование. Да и вряд ли дадим сто тысяч — это очень много, если даже найдем половину, и то надо сказать «спасибо»…
— Если и всю сумму получу, никакой благодарности вы от меня не дождетесь!.. — вдруг взорвался Евней Арыстанулы. Он как облупленного знал своего коллегу, который был младше его на десять лет, его за глаза называли «обещалкиным», так как он никому ни в чем не отказывал, но и палец о палец не ударял, чтобы выполнить свое обещание. — Вы мне уже обещали в прошлом году, что нужная сумма будет выделена через ХМИ. Кроме того, на вашем столе уже два года без движения лежат мои заявки на другие исследования. Их тоже вы обещали удовлетворить. Что толку от ваших пустых обещаний?.. — Евней Арыстанулы обратил свой взор на президента. — Асеке, я к вам специально напросился на прием: хотя бы на одну просьбу академика Букетова можно дать добро без волокиты? Я же не прошу средств на постройку собственного дома. Речь идет о крупном исследовании, которое, если все сложится удачно, непременно поднимет престиж казахстанской науки. Надо ставить вопрос перед правительством, просить дополнительные ассигнования — так поступали бывшие президенты. И они всегда находили средства!..
Президент академии понял прозрачный намек Букетова и несколько смутился:
— Ебеке, мы постараемся вам помочь. Свои бумаги оставьте, я сам ими займусь…
Через месяц из канцелярии президента академии Букетову сообщили, что его заявку перенесли на следующий год, так как «из бюджета все, что положено, распределено», однако заверили: «Президент дал задание помочь во что бы то ни стало, ждите…» Ебеке понял, что не видать ему средств как своих ушей. Что делать? Сколько раз этот вопрос вставал перед ним? К кому идти жаловаться, у кого просить помощи?..
Может быть, последовать совету некоторых друзей? «Того, что ты сделал для науки, Ебеке, наверное, хватит как минимум на сто лет! — говорили они. — Довольствуйся достигнутым. Поправляй здоровье, если для личной «Волги» нужен бензин, обеспечим сполна, надо — целую цистерну привезем во двор. Зачем тебе сдался на старости лет этот уголь и какой-то синтетический бензин?..»
Душевная подавленность, вызванная бесконечными отказами, требовала разрядки, и он переключился на продолжение задуманного эссе. Но, увы, не мог усидеть дома, ноги сами несли его в институт. Он знал, что на пути исследований угля будет еще много помех, но не в его характере было отступать, и его помощники ждали от него решительных поступков. Он не мог их разочаровать.