— У Евнея осталось огромное наследие. Только литературные труды потянут на несколько томов. Что с ними делать? Может быть, вы дадите дельный совет?
Я не стал юлить и сказал напрямик:
— Камза-еке, рановато вы забеспокоились, время Ебеке еще не наступило. Но оно вот-вот придет, и тогда все проблемы, о которых вы сейчас говорили, решатся сами по себе. Мой совет вам: никуда не ходите, никто вам сейчас не поможет!.. Ничего не добьетесь, только напрасно будете трепать нервы, а вам надо жить да жить и за себя, и за Ебеке. Вам предстоит увековечить память о родном брате, дорогом всем нам человеке… Агай, те, кто преждевременно отправил его в сырую и холодную могилу, еще имеют силу и власть, они все еще не насладились мщением, и время пока работает на них. Я их немного знаю, поэтому советую вам: поостерегитесь…
— Выходит: кто задницу прижал, тот и бай!.. Нет, это не по мне… — распалился Камза-еке. — Как же мне сидеть сложа руки возле теплой печки?
— Другого выхода нет, Камза-еке. Вот вам наглядный и печальный пример: до сих пор не издан на казахском языке мой «Сатпаев». И я жду с нетерпением смены власти. Такое тяготеет над нами проклятие… Но мы не будем тихо сидеть на печи: все наследие Ебеке надо систематизировать и готовить к переизданию. На это занятие уйдет примерно год. Все его литературные труды, отпечатанные на машинке, и список тех, что остались в рукописях, доставьте мне в Семипалатинск. Все это я приведу в порядок. Это мой долг перед памятью учителя!.. А научные труды передайте его ученикам-ученым из ХМИ, пусть они тоже там поработают. В общем, все его наследие надо подготовить к изданию…
Вроде бы уговорил гостя, он улетел на следующий день.
По приезде он отправил увесистую посылку, в которой были упакованы все литературные труды покойного. И я сразу же начал их сортировать: в первую очередь отобрал — «Шесть писем другу», «Святое дело Чокана», «Человек, родившийся на верблюде, и его сверстники», очерки — всего набралось примерно на три тома; во вторую стопку отложил художественные переводы произведений Маяковского, Есенина и других русских поэтов, также и драм Шекспира, литературно-критические статьи, публицистику и рассказы — на полных два тома; и, наконец, я собрал его незаконченные произведения — такие как «Детские годы Каныша», казахский вариант «Жас Каныш», многое было написано от руки и нуждалось в редактировании — набирался почти полный том… Продержав рукописи в Семипалатинске полгода, составил перечень всех литературных трудов, на титульных листах каждого произведения указал: какие заново перепечатать на машинке, какие уже готовы для издания. Все это тем же путем отправил в Караганду.
К счастью, вскоре произошло одно необычное событие, которое всем дало понять, что недалек уже тот день, когда наступит праздник для всех букетовцев…
Виталий МАЛЫШЕВ. «Поступью командора и пророка»:
«Стена молчания все-таки рухнула, и произошло это за месяц до всеобщей оттепели, а точнее сказать, ломки, названной перестройкой, после поворотного апрельского (1985 года) Пленума ЦК КПСС. Правда, в Казахстане еще ничего не изменилось. В марте еще была зимняя стужа не только в климатическом, но и политическом отношении. Но именно в марте исполнилось 60 лет со дня рождения Е. А. Букетова, и пропустить это событие незамеченным было просто невозможно, тем более по прошествии уже полутора лет после его смерти — у нас (ив библейской старине) установился чуть ли не привычный порядок своеобразного воскрешения невинно погибших.
Видимо, в предчувствии серьезных перемен редакция «Индустриальная Караганда» решила заказать нашему институту статью о Е. А. Букетове. За два дня до юбилея меня вызвал директор института Ж. Н. Абишев и сказал об этом. Я всполошился — всего день-два на такое ответственное дело и после стольких лет молчания, но и обрадовался, даже как-то воспарил мыслью. Наверное, это мне помогло успеть сделать к сроку, и, когда статья была готова, я принес ее Жанторе Нурлановичу, тем более, что я подписал статью его и своей фамилиями. Он внимательно прочитал статью, по обыкновению немногословно сказал что-то одобрительное и добавил: «Может, не надо мою фамилию?» Я ответил, что статью написал от имени учеников, и тут одному быть просто неудобно, к тому же будем подписываться без титулов. Он согласился. Газета вышла 22 марта, за день до юбилея, с двумя фотографиями Евнея Арстановича — одна на первой странице (анонс), вторая, более крупная — на третьей странице, с соответствующими по объему текстами. Статья получила большой резонанс, наверное, из-за неожиданности подобной публикации, а может быть, и из-за того, что этого долго ждали».
Нам осталось подчеркнуть громкое название этой первой ласточки: «Ученый, художник, гражданин». Но надо отметить, что через день, то есть в день рождения Евнея Арыстанулы, 23 марта 1985 года в областной казахской газете появилась еще одна статья, по объему ничуть не меньшая, чем предыдущая (авторы — профессор Д. А. Шаймуханов и историк 3. Уте-мисов, оба преподаватели КарГУ). Между прочим, этой публикации предшествовало еще одно неординарное событие: на имя первого секретаря Карагандинского обкома КП Казахстана поступило групповое заявление, подписанное учеными-педагогами КарГУ, где они настоятельно требовали торжественно отметить 60-летний юбилей академика Е. А. Букетова; кроме того, в те дни у А. Г. Коркина побывали известный государственный деятель Н. Д. Ундасынов, специально приехавший из Москвы к юбилею своего зятя и его брат К. А. Букетов, они тоже просили первого руководителя области дать соответствующее разрешение на проведение юбилея покойного ученого. К чести Александра Гавриловича, с присущей ему смелостью, он не стал согласовывать этот щепетильный вопрос с ЦК КП Казахстана и четко заверил ходоков: «Академик Букетов вполне заслуживает такого торжества, все сделаем, как подобает…» И закрутились юбилейные мероприятия. Однако конкретные организаторы их, видимо, решили, на всякий случай, не засвечиваться: торжественное собрание общественности провели в маленьком зале ХМИ, вмещавшем всего 250 человек, где в 1983 году было устроено прощание с телом покойного. Ясно, что не все, кто хотел присутствовать на 60-летнем юбилее своего кумира, туда попали…
Между тем круг единомышленников и почитателей таланта Евнея Букетова уже не дремал, как в былые застойные времена. Отрадным фактом стало открытие на его могиле надгробного памятника из монолитного гранита (автор — карагандинский скульптор Ю. В. Гуммель). Следует отметить, что большую долю расходов на памятник взял на себя Совет министров Казахской ССР (документ об этом за подписью тогдашнего председателя Совета министров Н. А. Назарбаева хранится в музее ученого), часть оплатил литературный фонд Союза писателей Казахстана. А недостающую сумму собрали его ученики из ХМИ, пустив шапку по кругу… Чуть раньше коллективы ученых и студентов ХМИ, КарГУ и Центрально-Казахстанского отделения Академии наук Казахской ССР направили совместное обращение в ЦК КП Казахстана, там были предложения об увековечении памяти академика Е. А. Букетова, о присвоении его имени средней школе, где он учился, и одной из улиц на родине — в Караганде и Петропавловске. В письме также поднимался вопрос об установлении мемориальной плиты на здании ХМИ. Предложения были очень скромными, сочинители обращения явно старались лишними просьбами не раздражать высокое начальство…
Обращение многотысячного коллектива, как следовало ожидать, осталось без ответа. Мало того, некий самодержец из «Большого дома» раздраженно и цинично высказался по поводу этого обращения: «Каждому академику или каждому члену Союза писателей, ушедшему из жизни, мы не можем раздавать по улице или школе. Вообще, не надо людей приучать к такого рода ходатайствам…», и областному начальству было указано спустить дело на тормозах… И всем стало понятно: отношение к имени и заслугам покойного Е. А. Букетова пока остается без изменений, надежды и радости его единомышленников были преждевременны.
«После этого опять наступила тишина на длительное время, я упорно трудился над приведением в порядок и подготовкой к изданию его литературных трудов, подготовив их с помощью знающих людей, начал ходить с толстыми папками по кабинетам, но поддержки ни у кого не нашел…» — рассказывает Камзабай Арыстанулы в своих воспоминаниях «Друг мой, брат мой».