— Теперь вы пришли на кафедру, откуда, как говорят, выпорхнете специалистами. И нам надо сейчас поговорить, чем и как будем заниматься, вплоть до предварительного определения темы дипломного проекта. Это нельзя оставить на потом, молодые люди…
После этого он спросил:
— Пробовали ли вы участвовать в кружках, думать в научном плане над какой-либо проблемой?
Я напрямик ответил, что этого не было, потому что никто подобных заданий не давал. Это вызвало у него улыбку, которую я тогда не понял. Теперь же я думаю, что он улыбался моему простодушному признанию в том, что я приучен работать только по заданию. В конце беседы он вынул из стола брошюру и, назвав имя известного ученого, сказал, что книжка является частью его докторской диссертации и что он просит меня внимательно прочитать, не торопясь, свести содержание в конспект.
Дело в том, что я на основе своих знаний, после тщательного просмотра брошюры, решил покритиковать некоторые положения этой книги. Я был уверен, что действительно обнаружил в ней существенные недостатки, и критиковал ехидно, с чувством превосходства. Доцент Гулах, давший краткую рецензию на мой первый «научный труд», написал, что студент Букетов показал себя умеющим изучать научную литературу, подходить критически к исследовательскому материалу. Однако студенту впредь необходимо быть очень осторожным в критических оценках, более тщательно и всесторонне изучать объект критики, ибо в данном случае он не совсем правильно понял критикуемые положения и его критика, по существу, относится к версии, вытекающей из заблуждения рецензента, а не к той подлинной версии, которая присутствует в обсуждаемой книге.
Когда я прочитал деликатно написанную рецензию, то понял, что научная работа не для меня, и было мне так стыдно. Но утешил себя тем, что не собираюсь быть научным работником.
Хотя в жизни, оказывается, бывают такие повороты, и этот реферат сыграл в дальнейшей моей судьбе такую роль, которой я не ожидал.
…На четвертом курсе кафедра профессора Пенера стала для нас уже своей. Мы здесь проводили много времени, выполняя лабораторные работы. Он посещал лабораторию, подходя к каждому из нас, расспрашивал о работе. Мы его визитов и ждали, и боялись, потому что надо было говорить что-то конкретное в ответ на его расспросы, а дела у многих из нас ладились не сразу. Тем не менее мы этими лабораторными работами гордились и занимались с увлечением, потому что они выполнялись не по шаблонной прописи, а по специальному плану, разработанному преподавателями кафедры и утвержденному самим профессором.
В книге «Шесть писем другу» Евней Букетов с особой теплотой пишет, как уважаемый ученый однажды пригласил его к себе домой, и вечером за чашкой чая они беседовали о будущей жизни. Во время разговора профессор подошел к книжным полкам, достал довольно толстую книгу, автором которой являлся сам, и подарил ее Евнею.
«Мне довелось впервые стоять рядом с автором такого капитального печатного труда, — пишет Евней Арыстанулы. — Потом он достал еще несколько книг объемом поменьше, автором которых был тоже он, я был вообще поражен этим. В конце профессор вынул из стола толстую папку, исписанную густым, твердым, отчетливым почерком хозяина. Это была, как он пояснил, рукопись новой книги, над которой он работал уже почти восемь лет. Я удивился тому, как буднично и просто профессор сказал об этих восьми годах».
Профессор рассказывал о себе: он родился в семье научных работников, под влиянием родителей начал увлекаться химией; знал массу подробностей о становлении и развитии научных учреждений, вузов Ленинграда. В 1939 году по заданию правительства он приехал в Казахстан для организации в новом институте кафедры металлургии редких металлов… Это оказалось более сложным делом, чем он предполагал, потому что все делалось на голом месте, и собрать всех тех, кто сейчас преподает, было не просто. Казахские степи богаты разнообразными полезными ископаемыми. Очень дорогие, редко встречающиеся металлы не выделяются, безвозвратно уходят в отвалы. Стоит подумать, как их использовать в будущем. Это перспективная тема для научных поисков — было бы лишь желание.
Профессор привел в пример представителей нашего народа, сыгравших выдающуюся роль в развитии науки в республике, в частности академика-геолога, президента Академии наук.
«— Я пригласил вас не для того, чтобы рассказывать о себе, — сменил тему беседы хозяин дома. — Это, как говорится, присказка. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что существует Академия наук республики, открываются новые вузы, партия борется за то, чтобы в каждой республике интенсивно развивалась национальная наука. Поэтому мы должны приложить максимум усилий, чтобы выращивать научные кадры из коренного населения. В этой области науки, которой занимаюсь я, пока еще немало трудностей. Первая трудность — не каждому предложишь заниматься научной работой. Вторая — требуется большое трудолюбие, без него успехов в научной работе не будет. Есть еще одна трудность. В науке новое открытие не так просто приходит, для того чтобы что-то доказать и достичь цели, иногда требуются десятки лет. Это может выдержать только человек, преданный науке. Четвертое — если бы вы, молодой человек, не теряя времени, с сегодняшнего дня занялись бы наукой, было бы отлично. По этому поводу ваш мыслитель Абай сказал: «Бестолково учась, я жизнь прозевал. Спохватился, да поздно, вот он — привал!..»
Профессор чуть грустно посмотрел на меня, — продолжает Евней Арыстанулы, — и, по-видимому, заканчивая свою речь, подытожил:
— Все это я говорю к тому, что… вы уже, наверное, начали догадываться… что хочу вас, если вы согласитесь, рекомендовать к себе в аспирантуру. Как вы на это смотрите?
Увидев, что я призадумался, профессор ушел из комнаты… Что надо сказать? Мне действительно надо было хоть немного подумать, настолько было неожиданным предложение. Это предложение разрушило все, что было заранее запланировано и обдумано. И вот теперь милый профессор Пенер предлагает мне остаться в аспирантуре, уже уверен в том, что не откажусь от его предложения, ибо почему бы он стал делать слишком прозрачные намеки на то, чтобы я не вел себя, как тот его аспирант, которого кровь предков призвала бездельничать… Профессор имел, конечно, достаточно сведений обо мне от руководства факультета, от преподавателей, иначе он не вел бы со мной такие серьезные переговоры. И, когда вернулся хозяин и сел на свое место рядом со мной, я сказал: «Вам виднее, я сделаю так, как вы скажете».
Так я решил свою дальнейшую судьбу…»
Завершен четвертый курс. В своей автобиографической книге Евней Арыстанулы пишет, что после этой беседы он был у заведующего кафедрой редких металлов еще дважды. Первый раз, чтобы определить тему дипломной работы и посоветоваться, где ему проходить последнюю производственную практику, второй раз — сдавал экзамен по предмету, который преподавал профессор. На экзамене получил высокую оценку, а для дипломной работы профессор предложил совершенно новую тему. Зная, что это будет каторжный труд, подобный сооружению египетских пирамид, дипломник все же не стал просить заменить тему на более легкую. Должно быть, здесь взыграло самолюбие студента-отличника, ему хотелось оправдать надежды своего руководителя, доказать, что он способен покорить и такую вершину, которую еще никто не покорял. Постепенно он увлекся, тема захватила его целиком.
Темой, предложенной профессором В. В. Стендером, Евней Букетов занимался более полугода. Называлась она: «Проект алюминиевого завода с выпуском высокочастотного металла, полученного электролитным способом». Такого производства в Казахстане в то время не было (нет и поныне). Поэтому дипломнику пришлось искать его за пределами республики. Подобный завод, где можно было собрать необходимый материал, он нашел на Урале. На Уральском алюминиевом заводе, построенном в годы третьей пятилетки, он пробыл несколько месяцев. Вернувшись, Евней Букетов летом 1950 года защитил свой проект. Комиссия оценила его дипломную работу на «отлично».