После первых дней знакомств Евней Арыстанулы всерьез призадумался о том, куда попал, как и с кем придется поднимать новый научно-исследовательский институт в Центральном Казахстане. И чем больше он размышлял, тем острее чувствовал себя человеком, приблизившимся к самому краю пропасти. Все более убеждаясь в своем бессилии что-либо изменить, он стал жалеть, что переехал сюда, легко поддавшись на уговоры президента Академии наук… Но ведь теперь ему обратной дороги в Алматы нет. «Самое важное для ученого, — говорил великий естествоиспытатель Чарлз Дарвин, — это бесконечное терпение». Поэтому остается лишь один выход: работать не покладая рук, были бы добровольцы, желающие вместе тянуть эту лямку…
Букетов устроил общее собрание всех научных сотрудников института.
— Уважаемые коллеги, раз мы носим престижное звание академического института, у нас не должно быть никакого разграничения исследовательских тем на большие и малые, все они важны и нужны. Как первый руководитель вверенного мне НИИ, должен предупредить вас, что я буду всегда отдавать предпочтение тем темам, которые способны решать проблемы производственных комбинатов. Учтите, это требование жизни. Значит, отныне не будем попусту тратить драгоценное время на проверку химических реакций, давно описанных в учебниках. И такое времяпрепровождение, скажу прямо, отныне не будет считаться научной работой, соответственно, не будет за это и зарплаты. Это — во-первых… Второе, структура института — все отделы, лаборатории сохраняются без изменений. Электрохимия, металлургия чугуна и стали, геологическая разведка, добыча руды и обогащение, химия органического синтеза и процессы коксования по-прежнему остаются объектами ваших исследований; лаборатория огнеупорных материалов будет работать так же, как и прежде; а лабораторию аналитической химии, как наиболее важную, будем оснащать приборами и укреплять кадрами… Третье, я сам намерен здесь начать исследования по редким металлам, поэтому для этой цели собираюсь открыть новую лабораторию. В четвертых, в ближайшее время в институте будет открыта аспирантура по специальностям: геология, добыча полезных ископаемых, черная и цветная металлургия. Отбор претендентов — по конкурсу… Пятое, отныне я буду, как директор института, оценивать работу всех лабораторий по тому: сколько внедрил тот или иной исследователь новшеств в технологию производственных процессов, сколько получено официальных свидетельств и патентов за изобретения, сколько человек учится в аспирантуре, сколько сотрудников сумели защититься… Как вы это назовете: соцсоревнованием или научным соперничеством — это уже на ваше усмотрение, мне важен результат, и победителем будет тот, кто имеет лучший показатель по исследованиям…
В заявлении нового директора не было ничего нового для коллектива ХМИ. Но тон, каким это произносилось, вызвал у присутствующих настороженность. Они почувствовали твердую руку. Кстати, прежде собрания заканчивались обычно поздней ночью, зачастую они превращались в шумные дебаты, участники их возвращались домой сильно уставшими. А сегодня? Почему-то словоохотливые ораторы вели себя тихо, будто выжидая чего-то. Правда, было несколько опрометчивых выступлений, кое-кто попытался пропеть обычные дифирамбы новому руководителю, но Букетов сразу же резко прерывал их, задавая встречный вопрос: что вы конкретно хотите предложить?
— Если кто не согласен с условиями, которые я поставил перед вами, или есть среди вас люди, считающие их слишком жесткими, прошу высказываться, выходите сюда и скажите. Есть желающие? — Однако прямой и бесхитростный вопрос директора остался без ответа. — Значит, вам все ясно… С завтрашнего дня жду от каждого конкретных предложений. Не ждите моего приглашения, приходите сами, какое бы сложное дело ни было. Решим, согласовав с вами. У меня не будет графика приема посетителей, я к вашим услугам — весь день, если нужно будет, останусь и на вечер…
Евней Букетов был еще молод и не знал и не мог знать многих нюансов управления людьми. Поэтому разговор с подчиненными начал «с позиции силы», что объясняется его горячим стремлением оправдать доверие президента АН и скорее навести дисциплину и порядок в институте. Но руководить людьми — тоже наука, и нельзя не считаться с ее законами. Понимание этого к нему придет позднее, когда он набьет себе шишек в столкновениях с коллегами.
О своем первом впечатлении от знакомства с Евнеем Арыстанулы Букетовым вспоминает доктор технических наук, профессор, лауреат госпремий РК Виталий Павлович Малышев (в «Шести письмах другу» он выведен под именем Валерия Петровича Иванова) в своей книге «Поступью командора и пророка»: «В старом двухэтажном каменном здании бывшего общежития, первом пристанище Химико-металлургического института республиканской Академии наук, пол и лестницы были деревянными. Добротные деревянные же перила, толстые доски ступенек, многократно перекрашенные, вызывали странное ощущение основательности и допотопности. Зимой 1960 года, спустя полгода после начала моей работы здесь, я впервые услышал, как они заскрипели. Легкая тревога вынесла меня из комнаты первого этажа, рядом с лестницей, и я увидел нового директора — прямого, высокого, плотного — медленным, твердым шагом возносящего себя на каждую ступеньку, с устремленным прямо перед собой несколько отрешенным взглядом. Его рука только касалась перил, придавая всему движению упругий ритм и завершая впечатление, сходное с тем тревожным восторгом, какое создает зрелище подъема ввысь тяжелого летательного аппарата. Это были шаги Командора, и от них заскрипел весь наш действительно допотопный институтский уклад с бестолковым тыканием во все местные проблемы, пустословием и бесхозяйственностью. Старые ступени не годились, а новые нужно было возводить нам самим — это было ясно по той целеустремленности, которая исходила из каждого движения нашего нового лидера и всегда оставалась самой характерной его чертой. Новый лидер, переступив порог, сразу же нарушил «тишину и покой», и нам надо было активно в этом его поддержать или искать тихое, теплое место работы, мы это сразу поняли…»
По лаборатории органической химии, которой заведовал Ерден Азербаев, споров не возникало. Оказалось, опытный ученый все заранее предусмотрел: у него было подписанное президентом Академии наук распоряжение об открытии филиала института в Темиртау, где находилась основная промышленная база; он даже сумел получить необходимые для исследования субсидии. Освободившись от директорской обузы, Ерден Нигметулы сразу же переехал в город металлургов, который находится в двадцати километрах от Караганды.
(Е. Н. Азербаев через два года успешно защитил докторскую диссертацию, в 1962 году был избран членом-корреспондентом Академии наук Казахской ССР, а в 1969 году получил звание заслуженного деятеля науки республики. Он автор многочисленных теоретических трудов (их более 250) по выделению ацетилена и по химии углеводородов. Синтезировал около пятисот сложных соединений, многие из них в химической промышленности Союза приносили миллионы рублей прибыли, за свои новые разработки Ерден Нигметулы получил более тридцати авторских свидетельств.)
По прибытии в Караганду Евней Арыстанулы был настроен сразу немедленно приступить к своим исследованиям. Но этого не получилось. В здании общежития горного техникума, которое выделили для института, не существовало для этого условий. Здесь было так тесно, что все сотрудники работали поочередно, занимая друг у друга столы, даже стулья.
И новому директору, как и предыдущему, пришлось перераспределить комнаты в старом двухэтажном здании, тем более что помещение нужно было для вновь открываемой лаборатории. Понятно, очередное уплотнение вызвало недовольство сотрудников, привыкших к своим уголкам. У некоторых создалось впечатление, что директор за счет их создает комфорт для своих, новых сотрудников. Это было результатом тогдашней бедности. Постановление казахстанского правительства, как это часто бывало, осталось во многом на бумаге. Карагандинский горсовет тянул с выделением просторного помещения, откладывая решение вопроса на неопределенное время. А институт нуждался не только в просторных кабинетах, но и в самом элементарном — в лабораториях для проведения опытов.