— Так, всё, собираемся, — захлопал он в ладоши. — Нам ведь надо ещё на метро добираться.
— Так вы нашли персонал, или нет? — спросил я у старика.
— А то, — улыбнулся Захарыч. — Несколько кандидаток откликнулись. В обед начну проводить собеседование.
— Захарыч вообще молодец, — заметил Пуля. — Успевает и коньяк пить, и девушек на работу приглашать. Во голова!
— Олег, я тебя просил… — процедил пожилой лекарь. — Привыкай к имени и отчеству.
— Да, извини, Захарыч, совсем забыл, — издевательски ухмыльнулся Пуля, но лекарь промолчал, лишь одарив громилу недовольным взглядом.
Добрались до клиники в начале девятого. У будки охранника нас дожидался взволнованный Степан.
— Доброе утро, коллеги, — обратился он к нам. — Я бы хотел поговорить по срочному делу. Произошёл пожар на подстанции недалеко от нас. Так вот, к нам только что привезли пациента.
— Больницы их не приняли? — удивился я.
— Да они как раз ни при чём, — тяжело вздохнул Степан. — У нас с имперской спасательной службой контракт заключён. Мы их лечащая клиника, в общем.
Из «Целебника» охрана выводила пятерых людей в форме спасателей. Товарищи пострадавшего. Все в саже, у одного из них перебинтована рука. И все на нервах.
— Зовите этого хирурга, эй! — возмущённо вскрикнул один из спасателей, самый чумазый. — Я с ним поговорю.
— Саню спасите! Мы что, ущербные какие-то⁈ — выпалил второй с пышными усами.
— Они только князьёв лечат, ага. А мы отребье для них! — скривился пожилой спасатель.
— Санёк умирает. Им что, плевать, что ли? — процедил, сжимая кулаки, ещё один, самый здоровый из компании.
— Успокойтесь, уважаемые, займутся вашим товарищем, — прогудел один из охранников. — Пока подождите в холле.
— Здесь будем стоять! — выпалил самый чумазый из спасателей.
Группа продолжала гудеть, косясь в нашу сторону.
— Видишь что творится? — тихо произнёс Степан, отходя вместе с нами к будке охранника. Пуля не спешил туда, стоял между нами и возмущённой толпой. Мало ли, кто кинется.
— Народ возбуждённый, так и всю клинику разнести может. А ведущий хирург на операции, блин, — провёл Стёпа по своей шевелюре, — И ещё один, которого я мог поставить, тоже занят. Как раз штопают ещё двух спасателей.
— Мы жаловаться будем! — между тем услышал я выкрик из группы. — Это произвол!
— Саня, держись! Мы с тобой, дружище! — отчаянно выпалил чей-то бас. — Прорвёмся!
— Стёпа, ты ведь можешь провести операцию, — заметил Захарыч.
— Не могу. Ситуация идиотская, если честно, — выдавил Степан. — Операционные заняты. Ну как я буду оперировать на простом столе?
Я усмехнулся, вспоминая, как работал на Креста. Простой дощатый стол, антисанитария вокруг, а из нормальных инструментов лишь скальпель, да пинцет. Я оперировал на простом столе без проблем, и не жужжал, как некоторые.
— И счёт идёт на секунды. Вы бы видели что с ним. Ожогов много, но это мелочи. Самое серьёзное — проникающая рана в грудной клетке. Шансов мало, — взгляд Степана потускнел, затем он умоляюще взглянул на нас. — Ну что, возьмётесь? А с меня должок тогда.
— Хорошо, возьмёмся, — отозвался я, и Захарыч напрягся.
— Тогда сейчас, дам команду, — Степан отошёл к спасателям. — Всё хорошо, мы передаём вашего Александра в надёжные руки опытных хирургов. Они сделают всё, что в их силах.
— Ну слава богу! — воскликнул пожилой спасатель. — Спасибо вам!
— Пока ещё не за что, — ответил Степан.
Друг Захарыча позвонил кому-то, а затем из правого крыла «Целебника» вывезли носилки с похрипывающим пациентом. Спецодежда на нём уже была разрезана. Белые волдыри ожогов намекали на вторую степень, а из груди торчал кусок металла. Сердце задето, это точно.
Он недолго протянет, если, конечно, и мы откажемся от него.
— Стёпа, ты офонарел? — округлил глаза Захарыч, отводя своего друга в сторону. — Ты хочешь нам сбагрить потенциального покойника.
— Ты не понимаешь, Егор, больше нет вариантов, — с каким-то отчаяньем взглянул на нас Степан.
— Хорошо, не вопрос, — кивнул я и обратился я к помощникам в белых халатах, которые ждали указаний рядом с каталкой: — Везите его к нам в операционную.
Захарыч заскрипел зубами, покраснел. Он подошёл вплотную и зашипел на ухо: — Ты сдурел, Алексей? Опомнись! Он безнадёжен. Ты вытащишь эту железяку — и всё.
— Он ещё дышит, — процедил я, нахмурившись в ответ на давящий взгляд Захарыча. — А раз дышит, значит он жив, Егор Захарович, и мы должны его спасти.