— Если получится выторговать за рыночную цену, я добавлю ещё две тысячи к вашему вознаграждению, — сообщил я нотариусу, понимая, что это точно поможет ускорить процесс.
— О, я очень рад, — Войничев повеселел, судя по голосу. — Тогда я тем более приложу все усилия, чтоб так и получилось.
На этом мы попрощались. Я сбросил звонок и отправился ужинать.
Вечер прошёл в обычном ритме. Я прогулялся на окраину поместья, где Карыч вдали от посторонних глаз тренировал свою Каркушу.
Надо сказать, что получалось у него всё лучше, хотя она вновь проголодалась, и улетела в поисках пищи, что дало мне повод для размышлений насчёт мяса, которое следовало достать, не вызывая при этом подозрений. Разумеется, для Каркуши, чтобы та не отвлекалась от тренировок.
Завтра прикуплю в мясной лавке всё что нужно.
Чуть позже я посетил душ, затем приготовился ко сну. Завёл будильник, упал на диван и отключился.
День выдался жарким.
Пока Настя проходила помещения дезинфектором, Захарычу позвонила Виктория. Он резко с ней поговорил, затем сбросил звонок и отправился в зону отдыха, клацнув на пульт телевизора.
— Застряла Виктория на вокзале в Строгино, какая-то тревога на станции, — процедил Захарыч.
— А что она там делает? В Строгино, — хмыкнул я.
— Поехала проведать тётку, и вот на тебе! — воскликнул Захарыч. — Что там происходит?
На экране появилось встревоженное лицо репортёрши.
— Сейчас на станцию никого не пускают. Объявлена тревога оранжевого уровня, — сообщала она. — Рейсы электричек отменены на неопределённый срок.
На фоне были видны колыхающиеся на ветру ленты, опоясывающие здание вокзала. За ними мелькали фигуры людей в форме с датчиками.
Захарыч выключил телевизор, кинул пульт в кресло.
— Всё понятно, — процедил он. — Придётся мне одному вывозить.
— Ну а как вы хотели? Вы ведь сами вызвались на эту работу, — заметил я, и Захарыч сморщился.
— Алексей, вот только не надо нравоучений, — выдавил старик. — Я и сам это знаю.
Буквально через пару минут начали приходить пациенты. Семь человек я принял и решил сделать передышку. Отправился в обеденную, заварил себе чаю.
Настя побежала в купельно-реаниматорскую, заменяя Захарыча. Тот, ворча, присоединился ко мне, сообщая, что задолбало его заниматься не своей работой.
— Добрый день, присаживайтесь, я позову лекаря, — услышал я голос Пули из коридора.
— Ох, побыстрей бы, — донёсся грудной женский голос. — Сердце что-то давит, не могу.
Я встретился взглядом с Захарычем, вздохнул и, сделав глоток горячего напитка, поставил кружку на стол.
— Надо было дверь прикрыть, — услышал я вслед от старика.
Думаю, что это не выход. Если пациенту плохо с сердцем, ему требуется незамедлительная помощь, и тут уже не до чайных пауз.
В дверях появился всклокоченный Пуля.
— Там это, женщине плохо стало, прям в холле, — прогудел он.
— Если нужна помощь… — кинул мне вслед Захарыч, но я не обратил внимания. Пусть старик отдыхает, уже устал от его ворчания.
— Добрый день, пройдёмте, — встретился я взглядом с пожилой женщиной, приглашая её в приёмную.
— Здравствуйте, — скромно улыбнулась пациентка. — Вот в груди болит и всё, уже второй день, а сейчас боль усилилась.
— Вот и расскажете всё в приёмной, — вежливо произнёс я, пропуская её внутрь помещения. Настя уже освободилась и заскочила следом.
Ассистентка расположилась за столом. Я же пригласил женщину к кушетке. Решил не медлить, по пути проверил её сердце диагностическим щупом, но он показал более менее здоровое сердце. Да, была небольшая тахикардия, но в пределах нормы. Ей же не восемнадцать, она в возрасте.
— А у вас точно проблемы с сердцем? — удивился я.
— Тик-так, — вздохнула женщина, затем содрогнулась.
— Что вы сказали? — удивился я, и тут же отпрянул.
— Ти-и-ик, та-а-ак, — проскрежетала женщина, а лицо её начало покрываться чешуёй.
— Ох-хо-хо! — Настя вскочила, и тут же застыла.
«Это же Небула!» — заверещал Карыч.
— Сидеть! — рявкнула в её сторону женщина, блеснув взглядом, и Настя вернулась на стул, как-то странно сгорбившись.
— А ты падай на пол! — прошипела Небула, и её лицо удлинилось, а между губ показался раздвоенный язык, тут же спрятавшись обратно.
Она давила взглядом. Мои ноги подкосились, я упал на колено, затем растянулся на спине, пытаясь хоть что-то сделать.