Чуть позже мы добрались до зелёнки, свернули с дороги и, проехав ещё с километр, остановились у массивных деревянных ворот. Охрана открыла створки, давая возможность проехать внутрь.
Хозяин, а это явно был он, встречал меня у своего двухэтажного особняка. Этажей мало, но дом сам большой по площади.
Я вышел из салона, и ко мне подошёл тощий мужичок, на котором костюм буквально висел. Впалые щёки, морщины, прочертившие всё лицо. На лице выделялись большие поблёскивающие глаза. Граф смотрел на меня, не скрывая надежды.
— Граф Пётр Илларионович Лихачёв, — пожал он мне руку. — А вы Алексей Михайлович, если не ошибаюсь.
— Не ошибаетесь, — кивнул я. — Куда пройдём?
— В гостевой дом, прошу, — показал он рукой в направлении одноэтажного аккуратного домишки в стороне от особняка, и мы вместе с ним направились по тротуарной плитке в ту сторону. — Князь Меньшиков вас посоветовал, сказал, что вы недорого берёте.
— Всё зависит от заболевания, — заметил я.
— Там очень непростой случай, — туманно объяснил Лихачёв.
Мы шли мимо низеньких фонарей, оставляя особняк в стороне.
— Это ведь ваш загородный дом, — произнёс я. Хотел сказать — «дача», но язык не повернулся. Всё же к владениям графа такое понятие неприменимо.
— Всё верно, — улыбнулся Лихачёв. — И принял я вас здесь не просто так. Вот только бумагу подпишем о неразглашении.
— А что не надо разглашать? — спросил я, скрывая улыбку.
— Вы скоро всё увидите, — тактично закрыл мне рот Лихачёв.
Мы поднялись на небольшое крыльцо гостевого домишки, зашли в прихожую, и нас встретила служанка в светлом переднике.
— Матрёна, принеси бумаги, которые я приготовил, — попросил её граф.
— Ах, да, сию секунду, — женщина кинулась в комнату, едва не задевая дверной косяк.
Я услышал тихий стук, пара неразборчивых возгласов, затем звук, будто кто-то стучал о стену.
— Кто там? — спросил я.
Граф напрягся, затем забрал у служанки бумаги и положил на трюмо, протягивая шариковую ручку.
— Подпишите, прошу вас, — сообщил он. — А потом всё объясню.
Интересно, что это за тайны Мадридского двора? Граф ведь действительно напряжён как перегруженная пружина.
Я ознакомился с двумя листами документа. Обычный документ о неразглашении. Обязуюсь, никому, бла-бла-бла. Особенно порадовал меня штраф за нарушение этого документа. Сто тысяч. Вот так тайна, конечно.
Но я умею хранить секреты., тем более есть врачебная тайна. Возможно здесь всё по-другому, не знаю. Подписав документы, я передал их графу, и тот расслабился.
— А теперь пройдёмте в комнату, — пригласил он меня. — Я покажу пациента.
Мы прошли в ту комнату, откуда раздавались звуки. Я увидел маленького мальчика лет семи. Он сидел у стены на паркете, игрался с машинками. Увидев нас, мальчик скривился, затем поднялся на ноги, поставив стопы навстречу друг другу и заковылял, взмахивая руками.
— Ат-та… — выдавил мальчик. — Пра… а… тр-ра…
— Это мой бастард, Вячеслав. Его мать умерла при родах, а я пообещал за ним присматривать, — тихо рассказал Лихачёв. — Теперь вы понимаете, почему я не обратился к целителям?
— Не знал, что они так болтливы, — хмыкнул я, наблюдая за мальцом. Он не дошёл до нас. Упал набок и всхлипнул. Матрёна заскочила, охнула и подняла его, отнеся в кроватку и давая леденец. — Не части со сладким, Матрёна. Сама говорила, что сладкое ему вредно.
— Это первая сладость за день, Пётр Илларионович, — умоляюще взглянула она на графа. — Иногда ведь можно побаловать.
— Сейчас его будет осматривать Алексей Михайлович, так что лучше подожди со сладким, — заметил граф
— Ничего, это не помешает, — натянуто улыбнулся я. — У него врождённая болезнь, как я понимаю.
— Да, именно так, — вздохнул Лихачёв. — Он болеет с рождения. Вроде ДЦП, но странная форма проявления.
— А в чём странности? — вгляделся я в мальчика.
Да, он неправильно держал руки, кривился, колени свёл внутрь, навстречу друг другу. Повышенное слюноотделение. А ещё непонятное произношение. Дизартрия, как это называют медики. То есть искажённое произношение из-за нарушения связи речевой мускулатуры с центральной нервной системой.
Ещё часто встречаются судорожные припадки, проблемы со зрением и слухом.
— У него изредка блестят глаза, очень странно блестят, — заметил Лихачёв.
— Да, странно. А у него случаем нет дара? — спросил я. — Его проверяли на это?
— Да, я вызывал одного специалиста, — подтвердил граф. — Он приехал с аппаратурой, расставил здесь кучу приборов и дал отрицательный ответ.