«Давай его усыпим. И леща ему отвесишь конкретного», — предложил Карыч.
«Опять ты за своё? Что за ребячество? Леща… Какой от этого прок?» — отправил я ментальное отклик питомцу.
«Он уже заслужил это. Потом заставишь подписать бумагу, что подтверждает твои слова. Делов-то», — хихикнул пернатый.
«Ты хоть представляешь, что потом будет? Он ведь точно разберётся, что произошло».
— Ваше молчание только подтверждает мои слова, — холодно улыбнулся Ковригин, что-то отмечая на листке. Я не видел, что именно он там калякал, но мне по большому счёту было плевать. Может, он так нервы успокаивает.
— Я категорически с вами не согласен, Пётр Романович, — произнёс я, пристально глядя в глаза помощника главы гильдии. — Смысл мне обманывать, если всё и так вскроется?
— Мой коллега говорит правду, — наконец-то ожил Захарыч. — Я ручаюсь за каждое его слово.
Ковригин отвлёкся, сощурился, внимательно оглядывая нас, затем хмыкнул.
— Хватит заливать, уважаемые, — таким же холодным тоном произнёс он, продолжив чиркать лист. — Я успел изучить ваш отчёт. Сдаётся, что у графа Мещерякова был предиабет. Да-да, и не смотрите на меня так возмущённо. Это всё объясняет. И как раз это вы пытаетесь скрыть. Другими словами, до диабета второго типа ваш пациент ещё не дошёл, когда вы приступали к операции.
Захарыч отчаянным взглядом посмотрел на меня. Слегка замотал головой, сообщая, что не нужно вступать в полемику, тут и так всё понятно. Но я не хотел так просто сдаваться.
— Пётр Романович, при всём к вам уважении, хочу сказать, что вы искажаете факты, — произнёс я, не отводя взгляда от Ковригина. — Организм графа Мещерякова не воспринимал инсулин. Вообще. Но поджелудочная работала, и выбрасывала в кровь достаточное количество этого гормона. Следовательно, у графа был диабет второго типа. Всё именно так, как отражено в отчёте.
Ковригин внезапно покраснел и тихо рассмеялся, покачивая головой.
— Да-да, молодой человек, я всё понимаю, — весело произнёс он, откладывая шариковую ручку. — Вы хотите прославиться. Но на обмане далеко не уедешь, сами понимаете. Завтра к вам начнут поступать те, кто болен диабетом второго типа, и вы распишетесь в своей некомпетентности, отказав им. Хотя нет, скорее всего вновь выкрутитесь, придумывая очередную хитрость.
Я заиграл желваками на скулах. Было непреодолимое желание ответить этому зажравшемуся начальничку что-нибудь резкое. Но Захарыч был прав. Нельзя этого делать, ведь на кону сейчас судьба клиники и всех тех, кто в ней работает. Закроют её, и потом бегай по инстанциям, доказывай, что это ошибка. Я добьюсь справедливости, но какой ценой? Сколько будет клиника находиться под замком? Неделю? Месяц?
— В общем так, Алексей Михайлович, — как-то резко подобрался в кресле Ковригин, выпрямляясь и наклоняясь над столом. Помощник главы гильдии словно вцепился в меня взглядом. — Эту историю мы забудем. Я немедленно удаляю ваш отчёт., ну а вы лично и ваши коллеги прекратите лечить аристократов.
— Пётр Романович, по-моему, это уже перебор, — возмутился Захарыч. — С чего бы нам закрывать двери перед своими клиентами?
— Да никто же не говорит про закрывание дверей. Ну что вы, дорогие мои коллеги, — удивлённо произнёс Ковригин. — Лечите всех тех, кто подходит по рангу. Всяких бизнесменов, торговцев. Среди них есть вполне обеспеченные люди. А вот аристократов оставьте целителям.
— Я буду лечить всех, кто обратится в клинику, — процедил я. — К тому же это наш бизнес. Получается, что нам и решать, кто будет приходить в «Возрождение».
В кабинете воцарилась гнетущая тишина. На стене тикали часы, и ветер колыхал занавеской слева от меня.
Ковригин размышлял над моими словами словно гроссмейстер, планирующий следующий ход. Он-то посматривал в сторону, то поднимал взгляд к потолку, то вглядывался в меня. Захарыч пыхтел рядом, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки его пальцев. Напряжение старика можно было понять, но я не мог иначе ответить. Как могут запрещать мне пробиваться наверх? Какое они имеют право вообще что-то мне запрещать⁈ Тем более обвинять меня во лжи!
— Алексей Михайлович, поверьте, воевать с нами себе дороже, — наконец-то произнёс Ковригин. — Узнаем, что вылечили хотя бы одного аристократа — неважно, в клинике это произошло или в поместье — отзовём лицензию и закроем клинику. А вам лично выпишем запрет на лечение на всей территории Империи. Надеюсь, всё понятно?
— Конечно, вы всё очень доходчиво объяснили, — процедил я, смерив его мрачным взглядом.