Настя поддержала Афросимову, укладывая ее на соседнюю кушетку у окна.
Такой же наркоз получил и барон. Как только он затих, я поднёс скальпель к мембране Афросимова, расположенной чуть выше кадыка, затем сделал надрез, добираясь до гортани. Кровь потекла по шее пациента, и Настя вовремя подала изогнутую трахеостомическую трубку, убирая следом кровь впитывающими салфетками.
Еле дыша, я просунул трубку в гортань Афросимова. Стоило ей войти внутрь, как барон судорожно вздохнул, дёрнулся, а его лёгкие заходили ходуном. Он мерно засопел, и не прошло и пяти секунд, как его лицо начало приобретать нормальный цвет.
— Вот и славно, — пробормотал я, улыбнувшись. — Настя, поддерживай трубку, мне нужно его диагностировать.
— Ага, давай, — ассистентка аккуратно перехватила кусок пластика, который только что спас жизнь барону.
Я же подкатил хирургическое кресло, устроился в нём и выпустил диагностический щуп, погружая его в грудную клетку Афросимова.
Вот и всё. Я обнаружил причину сразу же. В крови высокая концентрация ингибитора АПФ, другими словами, того самого эналаприла, которым пичкал себя барон.
Следом пришлось заглянуть в интерактивную книгу, и через несколько минут всё для меня сложилось в единую картину.
У Афросимова явно индивидуальная непереносимость эналаприла. Такое бывает нечасто, но всё же в медицине зафиксированы случаи.
С учётом полученной информации я понял, как развивалось воспаление. Барон длительное время принимал эналаприл, который в его случае блокировал распад брадикинина. Что касается последнего — это тканевый гормон, который расширяет сосуды, повышает их проницаемость, снижает артериальное давление. Он же вызывает отёки.
Афросимов принимал таблетки, как их ему выписали. А так как таблетки эти ему не особо помогали, заботливая супруга прикупила ингалятор с тем же эналаприлом.
Вот при помощи спрея барон ещё быстрее накапливал внутри себя брадикинин, превращая его в бомбу замедленного действия. А потом — бац! Резко повысилась проницаемость сосудов и — вот, нате, получите, как говорится — сильнейший отёк, отчего Афросимов чуть не загнулся.
Понятно, что эналаприл существует исключительно в таблетках, ноэто в прошлом мире. Здесь же создали ингаляционную версию, чтобы обеспечить наилучшую биодоступность, используя как раз магические добавки.
Также я понял, что баронесса была права. Её супруг действительно хронический гипертоник, притом наследственный. Это я увидел на уровне генов, которые напрямую влияли на неправильную работу сердца и остальных внутренних органов. Как результат, давление у барона стабильно повышенное, сердце слегка увеличено, как и печень, хотя критических внутренних изменений я не увидел.
С наследственной гипертонией я, увы, совладать не смогу. Слишком высокий уровень для меня. Да и целителям такое не под силу, как мне кажется. Воздействовать на генном уровне — это с ума сойти. Если и есть тот, кто может это делать, он уж точно на уровне Гроха или ему подобных.
Что делать, было понятно. Устранять угрозу, а уж потом прописывать правильные и безопасные для барона лекарства для лечения гипертонии.
И вот опять я поймал себя на мысли, что исправляю ошибки других лекарей. Вот что значит — выписать неправильное лекарство. Были бы это препараты из категории сартанов — барон бы продолжал радоваться жизни.
Пока Настюха держала трубку, я расплёл сеть «Нейтрализатора», окутал Афросимова в мерцающий кокон, а затем из этого самого кокона потянулись к кровеносной системе крохотные нити, расщепляя избыточный брадикинин.
— Фиксирую, — услышал я откуда-то издалека голос Насти. — Отёк спадает очень быстро.
Мельком взглянув на лицо барона, я убедился в словах ассистентки. Отёк исчезает очень быстро. А через полминуты он и вовсе исчез.
— Всё, Насть, вытаскивай, — приказал я, и Настюха убрала трубку, пытаясь впитать салфеткой и кровь, которая выплеснулась следом. — Нет! Не мешай!
— Х-хорошо, я просто… ладно, всё, не лезу, — тихо пробормотала Настя.
Я соткал «Регенеративные лучи» в виде перевёрнутого зонтика как раз по размеру дыры в шее барона и принялся методично восстанавливать ткани миллиметр за миллиметром.
Более получаса я возился. А затем откинулся на спинку кресла, выдохнул. Под сердцем возникла ноющая боль. Я помнил, что регенерация забирает много энергии, и так же я знал, что прокачал её, уменьшая расход. Но всё же откат был. Хотя затем я понял, что произошло. Вдобавок я потратил много энергии на «Нейтрализатор», всё же долго чистил им организм барона.