Матерь-настоятельница недовольно поджала губы.
Правила, принятые Конклавом, запрещали вынимать что-либо из проекта «Полярная звезда».
«А было бы неплохо изъять и пересчитать…»
Пока что Матерь-настоятельница была готова торговать примерно третью от массы одного куска — полагая, что неугомонный рыцарь смог проглотить только одну порцию. Но если там было бы два, то Орден принял бы гораздо больше предложений…
«Впрочем, мы поторгуемся, но примем все», — решив, поправила уголки писем глава Ордена. — «Они ведь тоже не знают, сколько есть у нас. Пусть думают, что гораздо больше. Самое важное — чтобы была иллюзия, будто Орден оставляет за собой неснижаемую массу в треть от общего веса. Тогда наша позиция — продавцов редкой плоти, но не власти, не сделает нас слабыми в глазах остальных».
Для возрождения Реликта достаточно желания двух Хранителей плоти — и пока Орден обладает достаточной массой Реликта, чтобы вновь ввести почти всесильное чудовище на игровую доску, с ним будут считаться.
Фактически, именно Орден и может это сделать, примкнув к Истинным или Первым — другие Хранители слишком увлеченно вцепились в дележ нежданно свалившейся власти над страной, и противоречия между ними, судя по данным разведки Ордена, нарастают изо дня в день. Мысль о том, что они захотят совместно возродить тварь — были лишены и оттенка правдоподобия. Вот купить плоть у других в надежде когда-нибудь получить козырь для себя — за это они не пожалеют многое из того, что практически бесплатно свалилось в руки, а значит и не ценилось пока что должным образом.
«Так что побольше цинизма и блефа», — отпила она чай. — «Меняем мнимое на настоящее, чужие страхи на золото и технологии — именно так попадают на страницы учебников».
К слову, предложение включить Орден и его деяния на страницы новых единых образовательных изданий уже было. Не в качестве элемента торга, но приятного дополнения к основному блюду. Историю, как известно, пишут победители — а это как раз тот случай…
«Надо будет выбрать один из портретов для учебника», — отметила себе Матерь-настоятельница.
Так что дела действительно шли отлично. Три новых президента кусались где-то там, в Вашингтоне, вновь ставшим городом-столицей, а к Ордену постепенно начали обращаться как к третейскому судье. И это даже без торгов за плоть Реликта.
Быть над законом и над властью — определенно нравилось Матери-настоятельнице.
Она бы — по велению приподнятого настроения — даже простила и вновь приблизила к себе сестер Агнес и Марлу, попадись те ей на глаза.
Но те давно отбыли в далекий штат безбожников, нести свет веры и учения…
«Отметить для секретаря — пусть отправит им мои личные поздравления на Рождество и пригласит обратно».
Еще полгода пусть помаются опалой и неопределенностью. Раньше этого времени Матерь-настоятельница все-таки видеть их не хотела.
Слишком много в них напоминания, что нынешнее торжество величия Ордена было достигнуто в результате халатности и случайностей… И не соответствует тому, что войдет в учебник.
Ибо Матери-настоятельницы в Солт-Лейк-Сити не было, а в учебнике будет написано наоборот.
«Пусть поздравление будет не на этот, а на следующий год. Исключим возможность чужих интриг вокруг чистых сердец… Заодно пусть хорошенько выучат официальную версию событий — это во благо Ордена…»
Но в секретные хроники Ордена, конечно, пойдет версия настоящая — и сестры, поклявшиеся сохранять тайну, прочтут, как можно завалить легчайшее поручение и совершить подвиг, провалить попытку кражи и быть прощенными. Хорошая притча для обсуждения сестер с их духовными матерями. Те, кто скажет, что ни за что не вляпались бы в такое — достойны повышения. Те же, кто скажет, что понимают их поступки — могут быть приближены…
Мысль Матери-настоятельницы совсем расплылась, тело стало расслабленным, чуть сонливым. Печенья с блюдца были подъедены более чем наполовину, чай подостыл, а витражи на окнах чуть потускнели — надвигался вечер, и традиционная вечерняя проповедь.
«Значит, время звать помощниц и вновь одеваться…» — С неохотой констатировала Матерь-настоятельница.
И уже взялась было за шнурок у стены, соединенный с колокольчиком в холле секретаря, как замерла от сухого, исполненного мрачной власти оповещения. От которого даже у нее, с ее-то опытом, пробрало мурашками спину и пересохло в горле. Всякая сонливость немедленно исчезла. А от услышанного — перехватило дыхание.