— Авантюра? Признаюсь, я проспал как сурок до утра и узнал только утром. Так что даже понервничать не довелось.
— Я про другое, — окунул мистер Кинг сигару в коньяк и раскурил. — Стоит счастье дочери шести десятков трупов, О'Хилли?
— Это какой-то философский вопрос? — Словно бы растерялся он.
— Самый практичный. Твоя дочь жива, получает новый талант. А семьи тех, кого ты обрек на смерть, останутся без кормильцев. Город поможет, отдаст таланты родителей… Но все же — ты точно нормально спишь? Не всаживаешься чем-нибудь, чтобы мертвецы не шастали под окнами?
— В себе ли ты, мой друг?
— Меня так не называй.
— Да уж не стану. — Холодно смотрел на гостя О'Хилли. — Что за нелепые обвинения? Какие еще шесть десятков⁈
— Тон-то не повышай. Официального обвинения пока нет. Но я для себя решил — пойду, посмотрю майору в глаза. Может, увижу там что-то для себя.
— Ну, смотри внимательно. — Наклонился майор чуть вперед. — Это называется изумление. Смотри — не ослепни. Что за вздор ты несешь?
— И что, даже в отставку не подашь? Останешься сидеть на своем месте, убеждая, что вокруг никто ничего не понимает?..
— Объясни толком, в чем ты хочешь меня обвинить.
— В гибели отрядов Моралеса, Кардина, Паркера и технического персонала города.
Майор звучно рассмеялся.
— Ты совсем выжил из ума на старости лет. Я сижу на посту почти круглосуточно. Все мои звонки, визиты — в журналах.
— Это ты организовал, — убежденно произнес мистер Кинг.
— Перри, если ты кому-то ляпнул, что способен расследовать подрыв лучше меня, и ничего не достиг — впрочем, я этому не удивлен — но обвинять в этом меня! Просто от бессилия, чтобы как-то вывернуться!
— Ты виновен, — качал он головой, помешивая чай потухшей сигарой. — И со мной согласны люди.
— У меня тоже есть друзья, Перри. Еще есть Совет. Им точно не понравится, что ты лезешь в мое расследование, похищаешь моих людей, скрываешь от меня свидетелей.
— Чтобы они не погибли по странному стечению обстоятельств.
— Чтобы запугать, и они не произнесли твое имя. Чего же ты вскинулся? Я расследую множество версий, в одной из них за взрывом стоишь ты.
— Ну, расследуй, — оставив сигару в чаше, поправил тот складку пальто. — А я вот что скажу, майор. Дочери ты все равно лишишься.
— Это прямая угроза жизни и здоровью. Пугаешь, чтобы я замял расследование?..
— Нет, майор, нет. С твоей Кейт все будет хорошо. Она будет живой, здоровой, в рассудке. Но ты ее лишишься — потому что ей все о тебе расскажут.
— Еще бы она слушала такого проходимца, а не родного отца.
— Ей расскажут новые друзья. Они, знаешь ли, сами сообразили о некоторых нестыковках. Им, знаешь ли, неприятно, и они легко вывалят на Кейт всю правду. Они хотят быть с ней честными.
— Не один проходимец, а трое — велика ли разница? — Дернул тот плечом. — Все это — чушь и вздор, уважаемый подозреваемый. Я — ее отец. И мне она поверит.
— Через неделю она завершит эволюцию — там и посмотрим. Если не поверит друзьям — поверит газетам. Я все-равно доведу расследование до конца. — Поднялся мистер Кинг с места.
— Я полон решимости сделать то же самое. До встречи в суде.
— До встречи в суде, — коротко кивнул мистер Кинг. — Подонок.
Мистер О'Хилли размениваться оскорблениями не стал и молча проводил гостя взглядом. Затем без особых эмоций, обернув платком, забрал со стола чашку с сигарой, отнес к столу возле окна — и остатками чая полил почти засохшее растение.
С нижнего ящика стола извлек пластиковый пакет для улик, куда та самая сигара аккурат поместилась. В другой такой же пакет перенес кружку и сильно ударил сверху, чтобы та раскололась. Оба пакета вновь вернулись в стол.
А сам хозяин кабинета вернулся на свое рабочее место и крепко задумался. Вплоть до момента, как в дверь осторожно постучали.
— Войдите, — краем глаза отметил он непрочитанное сообщение на планшете, вмонтированном в стол.
Ему пытались что-то сказать, но он велел не беспокоить — и не успел отменить приказ.
— Мне сказали проследовать в этот кабинет, — отодвинув элегантной тростью дверь, в помещение вступил солидно выглядящий джентльмен в светлом костюме и бежевых штиблетах.
Выглядел он как те, кого коренной ирландец терпеть не мог — сноб с отвислыми ушами и острым носом, неприятным островным акцентом и способностью смотреть сверху вниз столь пренебрежительно, что руки сами тянулись в карманы, чтобы сжать кастет.
Впрочем, О'Хилли был ирландцем в третьем поколении, и встретил гостя с привычной доброжелательностью.