— У вас нет ни единого шанса получить то, что вы хотите, независимо от того, что это, пока вы не позволите им поговорить с вами.
— Но мне не нужно разговаривать с полицией, или с их пудрящими мозги советниками по психологии. Не нужно, пока у меня здесь вы — вы, самопровозглашённая глава новой глобализации, этого холона.
Алиса вздохнула.
— Почему у меня такое чувство, что это невинное слово внезапно собирается стать именем нового демона?
— Сидя в потолочном пространстве, спрятавшись от света, мы слушали вашу грандиозную речь, — оно потрясающе подходит!
Джоан сказала:
— Вы действительно…
«Вы действительно не понимаете». Неправильные слова, Джоан.
— Пожалуйста. Расскажите мне, что вызывает у вас беспокойство.
Он посмотрел на неё. Затем слез со столика.
— Послушайте, — сказал он более спокойным голосом. — Я слышал, что вы сказали о глобальном организме, в который мы вскоре должны будем погрузиться. Очень хорошо. Но у любого организма должны быть границы. А как быть с теми, кто оказался за рамками этих границ? Доктор Джоан Юзеб, триста богатейших людей на планете владеют таким же количеством собственности, как три миллиарда их беднейших собратьев-людей. За стенами оплотов элиты некоторые бедные области успешно порабощены: людей используют просто как ресурс рабочей силы и тел — или частей тела. Как ваша глобальная нервная система должна будет узнавать об их страданиях?
Её мысли мчались вперёд. Всё, что он сказал, звучало так, словно было отрепетировано. Конечно, так и было: это был его звёздный час, крест, который он нёс по жизни; всё, что она делала, было подчинено одной цели — желанию понять ситуацию. Был ли он студентом? Если он принадлежал к какому-то современному культурному колониальному типу с комплексом вины, то ей, возможно, удалось бы обнаружить слабые места в его линии поведения.
Но он был убийцей, напомнила она себе. И он убил настолько непринуждённо, что не колебался ни секунды. Она спросила себя, на каких стимуляторах он сидел.
— Простите.
Новый голос. Оказалось, он принадлежал Элисон Скотт. Она стояла перед Елисеем, испуганные дочери жались у неё по бокам; их голубые и зелёные волосы поблёскивали в бессмысленном мерцающем свете стен.
Джоан почувствовала прилив боли в нижней части своего живота — достаточно сильный, чтобы заставить её задыхаться. Она чувствовала, что некоторые вещи выходят у неё из-под контроля.
Бекс осуждающе глядела на неё.
— Бекс, с тобой всё в порядке?
— Вы сказали, что Рабаул не собирался повредить нам. Вы сказали, что это было очень маловероятно, пока мы были здесь. Вы сказали, что мы были в безопасности.
— Мне жаль. Правда, жаль. Элисон, пожалуйста, сядьте на место. Здесь вы ничего не сможете сделать.
Скотт проигнорировала её.
— Послушайте, кто бы вы ни были, чего бы вы ни хотели — нам жарко, мы устали и хотим пить, мы уже начинаем заболевать.
— Это просто смешно, — ровным голосом ответил Елисей. — Психосоматическое. Вы просто на нервах.
Скотт практически зарычала:
— Не устраивай тут мне психоанализ. Я требую…
— Вы требуете, требуете, ноете, ноете, ноете, — он подошёл к Скотт. Она продолжала держаться за своё, её руки крепко обвились вокруг ее девочек. Елисей приподнял аквамариновые волосы Бекс, мягко потянул, потёр между пальцами.
— Генно-обогащённая, — произнёс он.
— Руки прочь от неё, — прошипела Скотт.
— Они такие красивые, просто игрушки, — он провёл рукой по волосам Бекс до плеча, а затем пощупал её маленькую грудь.
Бекс завизжала, и Скотт притянула её к себе.
— Ей всего четырнадцать.
— А вы знаете, доктор Джоан Юзеб, что они делают, эти генные инженеры? Они запихивают в своих детей целую дополнительную хромосому — дополнительную хромосому, напичканную желательными генами. Но, кроме волос и зубов, знаете ли вы, что ещё делает эта дополнительная хромосома? Она исключает возможность размножения этих совершенных детей с нашим участием — с участием необогащённых Homo sapiens старого образца. Теперь вы сможете представить себе разделительный барьер выше этого? Сегодня богатые даже учреждают для себя отдельный биологический вид, — напустив на себя отсутствующий вид, словно срывая плод с ветки, он вырвал Бекс из рук матери. Одна из женщин-террористок удерживала Скотт. Елисей разорвал блузу девочки, выставив на обозрение её светлый кружевной бюстгальтер. Бекс закрыла глаза; она что-то бормотала про себя — песню или стихи.
— Елисей, пожалуйста… — Джоан ощутила в животе ещё один всплеск боли, разлившийся по нему волной. Она согнулась пополам. О, боже, только не сейчас, подумала она. Только не сейчас.
Внезапно рядом оказалась Алиса.
— Успокойся. Сядь.
Изображения на стене менялись — Джоан это видела. Она видела всё как в тумане, но там явно стало гораздо больше оранжевого, чёрного и серого.
Алиса усмехнулась без веселья, оскалившись, словно череп:
— Это проснулся Рабаул. Великие времена.
Елисей схватил девочку за запястья и завёл ей руки за голову.
Джоан быстро сказала:
— Давай же, Елисей. Ведь ты тут ради этого.
— А разве нет?
— Если всё, что ты хочешь — это кого-нибудь трахнуть, возьми меня, — мрачно произнесла Скотт.
— О, только в этом не было бы никакого смысла, — ответил Елисей. — Это не действие, но символизм, понимаете ли. Сейчас первый раз со времени исчезновения неандертальцев, когда в мире существует два различных вида человека, — он заглянул в глаза девочке. — Будет ли это насилием, если акт происходит между различными видами?
Двери распахнулись.
Начались крики, беготня, треск оружейных выстрелов. В открытые двери швырнули маленькие чёрные шарики, и они взорвались. Воздух начал заполнять белый дым.
Джоан искала террористов, пробуя считать. Двое из них упали, когда высадили двери. Ещё двое, которые бежали и отстреливались, упали, пока она смотрела, внезапно превратившись в кувыркающиеся куклы. Многие из её делегатов лежали на полу или съёжились под мебелью. Два, три, четыре из них, похоже, получили повреждения: в дыму она видела неподвижные формы, кроваво-красные брызги в серой мгле.
Новая серия болезненных импульсов пробежала по животу Джоан.
Елисей стоял перед нею и улыбался. Он держал длинный чёрный шнур, который тянулся от его пояса.
По крайней мере, Бекс отпустили: девочка убегала прочь, мать придерживала её руками.
— Елисей, ты не должны умирать.
Его улыбка стала шире.
— По всей планете пятьсот из нас одновременно делают одно и то же заявление.
Алиса была на полпути к нему.
— Не делай этого, ради бога…
— Вам это не повредит, — сказал он и натянул балаклаву обратно на голову. — Я умираю таким же, каким я жил. Безликим.
— Елисей! — закричала Джоан.
Он рванул за шнур, словно запускал бензиновый двигатель. Вокруг его талии блеснула вспышка, на миг появился пояс из света. Потом верхняя половина его тела съехала с нижней. Когда части его тела упали, аккуратно разделённые пополам, почувствовался запах крови и кислое зловоние содержимого желудка.
Алиса вцепилась в Джоан.
— О, боже, боже.
Дым становился всё гуще и непрогляднее; Джоан кашляла, словно хронический курильщику. Сейчас боль вернулась, плескаясь по её животу туда-сюда. Она держалась за Алису.
— Встречала ли ты что-нибудь более мальадаптивное, чем групповое самоубийство?
— Ради бога, Джоан…
— Я имею в виду, что иногда индивидуальное самоубийство может быть оправданным — с биологической точки зрения. Возможно, самоубийство снимает бремя с семьи. Но какое биологическое объяснение вообще можно предложить для группового самоубийства? Способность верить культурным предписаниям была адаптивной. Она должна быть такой, или же этого явления просто не было бы. Но иногда механизм даёт сбои…
— Мы сошли с ума. Ты это хотела сказать? Мы все сошли с ума. Согласна.