— Хал, мы счастливы? — спросил я своего вассала.
— Мы счастливы, возвращайтесь, у меня все под контролем. Теперь можете аппарировать прямо в Хогвартс.
— Ты или я? — спросил я Доротею, кто будет нас переносить.
— Может лучше домовиков попросим, они будут счастливы.
— Твоя правда, — кивнул я. — Себастьян, Флорентина, отправьте нас домой.
После перемещения мы отправились к сердцу Хогвартса, где мои домовики и доппели наводили последний марафет и устанавливали системы защиты. Когда они закончили и вышли, я начал читать чары Фиделиуса: «In carmines Fidelius», указывая сначала круг того, что хочу скрыть, а потом на себя, как на хранителя чар. Сложность этих чар была не в словах, а в том, что они требуют большой концентрации, затрат магических сил и силы воли. Потому что, по сути, ты не только скрываешь пространство, но и заставляешь забыть о нем всех ныне живущих. Именно поэтому я не представляю себе, какой силы были чары Фиделиуса для сокрытия магии — ведь надо было заставить сотни миллионов людей забыть о ней.
— Ой, а почему мы перед тупиком стоим? — спросила меня Доротея.
— Мы перед Сердцем Хогвартса, — ответил я, желая показать его ей. Тут тоже хитрость: хранителя бессмысленно пытать или ментально атаковать, только искреннее желание может открыть тайну. Правда можно соблазнить еще… я говорил, что любовная магия — страшная?
— Хм, я только что вспомнила, как мы его восстанавливали, это стирание памяти?
— Может да, а может влияние на саму реальность. Маги сами не понимают, что создали, — задумчиво ответил я. Припоминаю, что у Шумеров было нечто подобное. Скорее всего это то же самое, только палочковый вариант. — Хал, восстанавливай пока тут Хогвартс, но и чтобы никто этого не видел. Если что-то нужно — не стесняйся просить.
— А как я это сделаю? — блин, эти чары реально чудовищны.
— Хал, Сердце Хогвартса.
— А все, вспомнил. Фиделиус?
— Ага, — ответил ему я, отправляя доппелей замуровывать выход. Для этого они будут собирать песок и камни, а потом превращать их вечной трансфигурацией в гранитную сплошную породу, укрепленную чарами, а изнутри все и так укреплено основателями. Осталось только разобраться с диадемой и готовиться к выходу в свет.
***
Даже сильнейшие маги мира едят, спят и справляют нужду. Дамблдор не был исключением из правил, и также был подвержен этому недостатку. Более того, он уже был немолод, его стул стал непостоянным, а любимые лимонные дольки не всегда приходили в Хогвартс свежими. Вот и в данный момент директор находился в комнате раздумий, читая очередную статью «Ежедневного пророка» и думая, воспользоваться ему чарами для очистки или все же использовать эту лживую газетенку как магглы? Ему хотелось вытереть свою пятую точку улыбающимся лицом Риты Скиттер, которая сообщала, что в Англии все спокойно и никаких убийств и похищений в стране нет. Не то, чтобы ему было особое дело до магглов, честно говоря, он их и не видел-то уже давно, находясь в основном в Хогвартсе, Визенгамоте или Швейцарии, где находилась штаб-квартира МКМ. Однако в свое время он сделал ставку именно на магглорожденных, так что приходилось поддерживать имидж. И мало кто думал сопоставить слова с действиями, ведь, несмотря на либеральную политику магглолюбца, для самих магглов и магглорожденных он, по сути, ничего и не сделал. Даже фонд помощи магглорожденным магам был создан не им, а еще на заре основания Хогвартса, так как бывшие крестьяне с магическими способностями не были способны оплатить не то, что свое обучение, а хотя бы обувь. Однако, речь не об этом, пока Дамблдор думал, достойно ли лицо Скитер его волшебной задницы, в его кабинете буквально на несколько секунд отключились все приборы, создав непривычную тишину. Но это еще не все. Замерли портреты, замерцал свет, а стоящий на столе макет Хогвартса на пару секунд превратился в простую статуэтку. Но все это Альбус Дамблдор теперь уже только де-юре директор Хогвартса, проср… проглядел. Кто знает, может быть, если бы он не ел лакричные палочки сегодня утром, то он мог бы что-то успеть предпринять. Впрочем, это уже совершенно другая история.
***
Северус Снейп никогда себя не считал глупцом. Несдержанным? Да. Мрачным? Наверняка. Упрямым? Возможно. Но не глупым. Владимир Пирс сразу ему показался странным магом. От него веяло уверенностью в себе, которая чувствуется только от достигших успеха людей. Именно поэтому он так легко выгнал из купе этих идиотов, Поттера и Блэка. Уже после он узнал, что в узких кругах Владимир Пирс и в особенности его мать — Ариэль Пирс, известны как изобретатели браслетов для вейл, оборотней, квиддича и как создатели сменных перстней. Первые три были довольно специфичны, а последнее слишком дорого, чтобы гуляло у всех на устах. Вот если бы метлу они новую сделали — Северус внутренне сплюнул. Он ненавидел полеты в общем и метлы в частности, особенно когда на первом курсе придурок Поттер заколдовал его метлу, и Снейп упал, сломав ногу. Именно учитывая все вышеперечисленное, а также его помощь в заброшенном кабинете, Снейп не отбросил советы Пирса, как делал со многими другими ранее, считая, что те лезут не в свое дело. Более того, он действительно загорелся идеей сделать газообразные зелья. Денег у Северуса не было, но варка зелий на заказ для соседей по факультету, а также позаимствованные ингредиенты с уроков зельеварения, давали некий запас для экспериментов. Кроме того, Снейп наварил быстроварящихся зелий для внешности, к которым ранее относился с презрением. Выправил зубы, чуть уменьшил нос, сделал волосы гладкими и шелковистыми… После чего признал, что Пирс был прав. Сейчас он даже в своей поношенной мантии выглядит не попрошайкой с Лютного, а скорее аристократом в нужде. Впрочем, никто не мешает накинуть на мантию трансфигурационные чары, верно? Она от такого будет портиться, но если использовать их только по нужде, то ничего страшного не будет. Одеколона у Северуса не было, а потому он использовал вместо него амортенцию, так как, правильно приготовленная, она пахла для каждого по-разному, но именно теми ароматами, которые людям нравятся больше всего. Для Северуса она пахла лилиями.
Когда обновленный Снейп пришел в Большой зал на завтрак, он был весь в предвкушении, но был разочарован. Никто на него не смотрел, все общались друг с другом, и до того, кто там из сотен других учеников еще вошел, никому дела не было. Но вот когда он сел за стол…
— Здравствуйте, я вас раньше не видела, с какого вы факультета? — спросила его однокурсница, накручивая на палец каштановый локон. Ее услышали остальные и вскоре зашептались друг с другом. Некоторые начали даже принюхиваться.
— Эм, я со Слизерина, — не нашелся, что ответить, Снейп. Как одиночка и интроверт, он мало с кем общался кроме Лили.
— Я Дороти, Дороти Эджкомб, — представилась девушка. — А как вас зовут?
— Вы переведенный, да? Как та четверка? — не дала ответить Северусу другая девушка, которая сидела рядом с ним и прижималась сильнее, чем позволяли приличия. Это не было действием амортенции, так как ее надо пить. Просто от него реально приятно пахло, на нем была якобы дорогая мантия и внешне он был хорош собой. Да и сама девушка была полукровкой, так что на чистокровных особо и не рассчитывала.
— Я Северус Снейп, — ответил парень, ожидая, что вот сейчас весь интерес девушек к нему пропадет, но не тут-то было. Он только усилился.
— Снейп?! Это правда ты? Как ты так преобразился?
— Я сделал зелья и…
— Ты можешь делать такие потрясающие зелья? Сделаешь для меня парочку? Я заплачу пять… нет, десять галлеонов! — пылко сказала девушка.
— Десять галлеонов, смеешься? — презрительно фыркнула Эджкомб. — Да за одно зелье для волос я готова пятьдесят отдать.
— Севи, не слушай ее, сделай и для меня какое-нибудь зелье, а я с тобой в Хогсмит схожу, — не сдавалась девушка рядом. Столько денег у нее не было, так что она решила использовать женские чары. Начался спор, в котором сам Северус уже особой роли не играл — началось женское соперничество между двумя закадычными подругами-конкурентками. И вскоре у бедного зельевара оказалась куча выгоднейших заказов и несколько приглашений на свидание. Он и не думал, что косметические зелья могут быть НАСТОЛЬКО выгодны. А кроме этого, у него зародились крамольные мысли, что Лили не единственная девушка на свете.