— Это как? — не понял я.
— Подавленные чувства, скрытые пороки, вина, стыд, ложь, все это ложится грузом на душу и мешает развитию. Прежде чем продолжить, ты должен избавиться от них.
— И как это сделать?
— Найди его, найди груз, что лежит у тебя на душе, и смой его, отпусти. У каждого разумного есть такой груз, и с возрастом он становится только тяжелее и его все сложнее убрать. На этот раз я помогу тебе, — я снова сел в позу лотоса и сосредоточился на своей душе. Я ничего не почувствовал, пока мне на солнечное сплетение не легла нежная женская рука и все вновь не потемнело.
— Пап, да все хорошо, я просто в академическом отпуске, — передо мной предстала картина моего разговора с отцом. Мне девятнадцать лет, из-за пьянок и гулянок меня выгнали за пропуски и несдачу экзаменов из университета. Я лгу отцу, что все хорошо. — Я через годик вернусь и продолжу, мне нужно понять себя и чего я хочу.
— Конечно, сын, — он начал кашлять, сильно и с надрывом, но я не обращаю на это внимания. Я тогда даже и не думал, что у него рак легких. Он с теплотой и любовью посмотрел на меня. — Я верю тебе.
Сейчас я понимаю, что отец все знал, но ничего мне не сказал. Он не хотел ссориться со мной перед своей смертью, хотел, чтобы я был счастлив. Возможно, если бы я не был тогда таким тупым ослом, я бы заметил это. В тот же год он умер, и у меня все как отрезало. Мне стало до безумия стыдно, и я чувствовал себя недостойным его доверия. Пока он страдал, я пил, курил всякую дурь и цеплял девок на сомнительных вечеринках. Именно после этого события я взялся за ум и начал учиться как проклятый. Стыд за то, что я не оправдал его доверия, за свою ложь и то, что так и не попрощался с ним, до сих пор был где-то глубоко в моем сердце. Но сейчас я понимаю, что мой отец гордился бы мной, всего того, что я достиг в прошлой жизни — это то, чего он хотел для меня. Чтобы я нашел себя в этой жизни и был счастлив. На душе стало легче, и картинка резко изменилась.
Гнев и обида. Я смотрел, как моя мать уходит к другому мужчине, бросая отца и меня. Этой картины на самом деле не было, она была спроецирована моим сознанием. На самом деле моя мать ушла молча. Ничего не сказав, она забрала свои вещи и ушла. Только потом я узнал, что она долгое время изменяла моему отцу. Мне тогда было двенадцать лет, отец ушел в запой, а я, пытаясь выместить свой гнев на мать, начал драться в школе. И даже угроза отчисления и то, что меня чаще самого били, меня не останавливали. В конечном итоге я успокоился, но гнев и обида на предательство матери остались. Сейчас я понимаю, что это лирика жизни, такое бывает и нет смысла держать злобу на человека, тем более, этого не достойного. Теперь у меня новая жизнь. Картина изменилась.
— Миранда, я люблю тебя, ты будешь моей девушкой? — мне четырнадцать, и я впервые влюбился. Конечно, это была первая красавица класса, и в нее влюблены были половина мальчишек не только нашего класса, но и всего потока. Вот только я один такой дурак додумался признаться ей, да еще и прилюдно.
— Ты себя-то видел? Мальчик с невыговариваемым именем. Потеряйся и не позорь меня, идиот, — да, она была той еще стервой. Ее привлекали больше богатенькие взрослые мужчины, чем ее ровесники, из-за чего она и считала себя пупом земли. Как я потом узнал, она после школы в итоге забеременела от какого-то мужика, который наврал ей с три короба, и стала матерью одиночкой. Когда я узнал об этом, я злорадствовал. Ведь из-за нее я стал посмешищем школы. Но повзрослев, я понял, что не в меньшей степени виноват сам, что вообще подошел к ней. Ведь только совсем глупый человек, которым я был, не смог бы предсказать ее реакцию. Нет смысла держать детские обиды и тем более радоваться чужой беде. Картинка снова сменилась, и я увидел…
… Ариэль. Это не было воспоминанием, скорее моим страхом и виной. Она обвиняла меня, что я обманул ее, использовал и заставил родить самого себя. Что провел над ней непроверенные ритуалы, ничего не сказав. Что обманывал ее все эти годы, притворяясь ее сыном. Я-то думал, что искупил свою вину для себя, а нет, она просто затаилась. Я просто подошел и обнял этот образ, и он растаял. Я понял, что не смогу освободиться от этого груза так просто, пока не получу искупление от самой Ариэль. Но именно этот груз позволяет не скатиться мне во тьму, начать использовать всех людей вокруг для достижения своих целей. Этот груз не тянет меня вниз, а напоминает искать другие выходы и становиться лучше. Если я признаюсь, станет легче только мне, и это только усложнит мои отношения с Ариэль, которая не будет знать, как ко мне относиться. Я знаю, что она меня не бросит. Но я не облегчу ее ношу, а только сделаю ее тяжелее. Это тот момент, когда ложь лучше правды. Я принял этот груз. Обстановка изменилась в последний раз.
Огромный протуберанец черной энергии приближался ко мне с немыслимой скоростью, как неизбежное стихийное бедствие. Я знал, что это мой страх перед Гонтом. Он буквально впаялся в меня.
— Вот я и нашел тебя, маггл. Теперь ты испытаешь невероятные муки, а когда ты умрешь, я запечатаю твою душу и продолжу ее пытать в течение сотен лет! — я давно думал над этим. Мои постоянные тренировки были связаны с ним, со страхом, что Гонт найдет меня и убьет. На этот раз навсегда. Я знал, что он первым обманул меня, что он темный с гнилой и рваной душой. Тем более я уничтожил, по его мнению, бесценный фолиант и он меня никогда не отпустил бы за это живым. Сколько раз я просыпался от страшных снов в ужасе и в холодном поту. Но теперь… я ему благодарен. Он принес мне книгу, сделавшую меня магом. Он дал мне стимул к развитию, который я сам никогда не смог бы поддерживать так долго. Страх не должен мешать мыслить, страх нужен для мотивации к выживанию, к задействованию всех ресурсов. Мой страх помог мне выжить. Образ исчез.
***
Очнулся я ближе к вечеру, один. Нимфы рядом со мной не было, и как бы я ее ни звал, она не приходила. Я понял — она своё обещание выполнила и больше ничего мне не должна. Поднявшись, я аппарировал поближе к поселку и поплелся домой.
========== Часть 11 ==========
Где-то в центре леса, в скрытом пространстве.
Рядом с гигантским деревом неизвестной породы, с черным стволом и белыми листьями, вокруг которого все утопало в листве, а вокруг летали феи, молодая на вид девушка с зеленой кожей игралась с черным сгустком в своих руках, который кричал в бессилии:
— Зачем ты вытащила меня? Какая тебе польза от этого сосунка? Верни меня, и я дам тебе гораздо больше, чем ты способна даже представить! Я, магистр артефакторики Лерах, обещаю тебе это!
— Мне нет никакого дела до выгоды, просто мальчик напомнил мне кое-кого и помог мне. А вот таких паразитов, как ты, я не люблю, — мелодичным как звон колокольчиков голосом ответила она.
— Да чем он тебе помог? Усилил фон леса? Да ты знаешь, что всеми успехами он обязан мне? Моя книга помогла ему стать магом, моё влияние позволило ему быстро осваивать магию, не убившись при этом! Он никто! А я сделаю тебя младшей богиней! Все будут преклоняться перед тобою! — сулил выгоды, силу и власть Лерах.
— Ты сделал в своих выводах одну маленькую ошибку, — смеясь ответила ему нимфа.
— Какую? — если бы мог, Лерах покрылся бы в это мгновение потом.
— Я уже младшая богиня! — и девушка, чье выражение лица мгновенно переменилось с благожелательно-веселого на потемневшее от гнева, сжала руку с остатками души жалкого мага. Вздумал он ей силу предлагать. У нее свои планы на этого парня, и чем сильнее он станет — тем лучше. Тем более что он уже удивил ее, создав яблони, питающиеся эфиром напрямую от драконьей жилы, чьи плоды помогут ей хоть и немного, но восстановиться от былых травм. Воистину несведущий юнец не знает, что творит. Надо бы приглядеть за ним, чтобы действительно не помер.
***
После помощи нимфы мне стало гораздо легче медитировать и будто тяжесть, что висела на мне долгое время, наконец-то пропала. Это сравнимо с тем, когда ты долго несешь не особо тяжелый рюкзак, ты свыкаешься с его весом, не замечаешь его. Но только когда снимаешь его, то чувствуешь облегчение и понимаешь, как он тебя утомлял и тянул вниз. Так же было и со мной.
— Влад, ты сегодня прямо светишься, случилось что-то хорошее? — пока я шел в сторону подлеска и улыбался, меня подловила Апполин.
— Конечно, жизнь прекрасна! Как и ты, кстати, — я поднял ее в воздух и закружился.