Но и тут мои злоключения не кончились, ведь надо было еще сделать палочку. Пусть за два года предшествующей практики я наделал их достаточно, они все равно уступали палочкам Олливандера и Ровелье, французского мастера, вот что значит опыт. Правда и делал я их из того, что было, так что не все так плохо. Дальше пошло вымачивание отвалившейся ветки деревца в зельях и… моей крови. Кость в этом не нуждалась, потому что прошла через несколько ритуалов и заклинаний магии слова, химерологии и биомантии. Тут тоже все было не так хорошо и просто, но кости коров и свиней добыть легче легкого, так что практика мне в копеечку не обошлась. Только в немалое количество времени. Сборка готовой конструкции была до обидного проста: развернул трансфигурацией древесину, нанес изнутри комплекс рун, который не обязателен, но улучшает свойства палочки, нанизал зачарованные тороидальные кольца кварца на кость, положил в центр, «свернул» древесину, обволакивая получившуюся конструкцию, и «слил» вместе швы. Дальше короткое заклинание привязки на шумерском, короткая боль — и я ощущаю связь со своим инструментом. Все, теперь его у меня не выбить из рук даже мощным экспелиармусом, я буду знать всегда, где моя палочка, и ею не воспользуется враг или другой человек без моего разрешения. Более того, как посохи друидов, моя палочка начала сама поглощать окружающую ману и была живой! Проклятия пока накладывать не буду, мне все же в школу ехать, а то еще глупые детишки покалечатся и мне отвечать.
Стоит все-таки описать, что же у меня в итоге вышло и в чем отличие моего артефакта от обычной волшебной палочки маде ин ширпотреб. Во-первых, мой артефакт идеально подходит мне. Когда я беру палочку в руки, она будто подсказывает, как правильнее и быстрее создавать чары. Она неразумна, конечно, это просто такое чувство. Во-вторых, она может накапливать в себе окружающий эфир и мою личную ману, которую любой маг, который не скрывает свою силу, выделяет в качестве паразитной энергии. Однако при желании, я сам могу наполнять кварцевые накопители, которые содержат где-то десять моих нынешних резервов. Правда, это не из-за крутости накопителей, а моей слабости: я сейчас имею маны примерно столько, сколько чистокровный выпускник Хогвартса, то есть на уровне подмастерья. В-третьих, палочка может выступать носителем свернутых в ней заклинаний. Пять практически любых заклятий, кроме Дланей и других высших, можно засунуть в пять накопителей. Однако, все это хоть и приятные бонусы, главное для меня — это чувство родства с моей палочкой, ощущение, что она часть тебя. Будто продолжение моей руки, что в принципе так и есть, учитывая сердцевину. Благодаря ее почти идеальной совместимости, которая со временем будет только расти, подстраиваясь под меня окончательно, я могу применять любые заклинания, которые смогу выдержать сам. Именно это было моей целью, однако получил я даже больше, чем ожидал, и не жалею о потраченных на это двух годах.
Впрочем, пусть прогресс в остальных дисциплинах и уменьшился, но не сказать, чтобы его совсем не было, благо что доппели и бытовая магия позволили не отвлекаться на мелочи и заниматься более важными вещами. Ариэль поначалу возмущалась, что вокруг бегает много моих копий, но результаты моей деятельности в итоге заставили ее не возмущаться, а гордиться. Например, опыт создания волшебной палочки позволил создать мне и Ариэль два артефакта, ставших краеугольными камнями нашего благосостояния. Я не особо разбирался в нумерологии, создании новых зачарований и рунических связей, а вот моя мать по моей просьбе этим занялась, не мог же я везде успеть? Так вот, сделали мы два относительно несложных браслета, тут ведь вся соль в идее. Именно идея не позволила девушке возмущаться эксплуатированием матери. Первый артефакт представлял собой вывернутый в обратную сторону амулет блокировки чар вейл, то есть он блокировал ауру самой вейлы по ее желанию. Казалось бы, научись ее контролировать, и все. Так, да не так: у кого-то на это уходит пара месяцев, как у меня, а у кого-то пара лет, и страдать от излишнего внимания противоположного пола не очень приятно молодым вейлочкам. А зачастую и опасно. Поэтому браслеты стали раскупать как горячие пирожки, а от Апполин я даже получил поцелуй в щеку, потому что первый экземпляр был подарен ей. Второй браслет представлял собой мощный амулет парализации и усыпления, действующий на носителя в темное время суток во время полнолуния. Он стал еще более популярным, потому что оборотни не контролируют себя во второй форме и обычно им приходилось запирать себя в клетках. Браслет же заранее вводит оборотня в состояние сна и парализует тело, благодаря чему человек или маг просыпается наутро пусть и с затекшим телом, зато живой, здоровый и не ставший каннибалом или преступником. Нет, при желании и долгой тренировке на «живом» материале, я бы мог научиться полностью снимать проклятие оборотничества. Только меня же на коврижки разберут! Похитят и вытянут все секреты, или каждый день, без выходных и пособия заставят снимать проклятия. Я уж не говорю об отморозках, которым нравится оборотничество и которые попытаются убить меня или возьмут в заложники моих близких. Оба браслета запатентовали на имя Ариэль, несмотря на то, что она хотела сделать меня соавтором. Но изобретатель десяти лет… звучит несолидно. Когда были удовлетворены нужды нашего ковена и соседнего клана оборотней, мы стали продавать право на производство и схему зачарования браслетов за долю от их продаж. Благо, что благодаря магическим контрактам нет смысла беспокоиться об обмане — никто не будет подставлять свое здоровье ради жалких десяти процентов, которые они просто могут ввести в качестве наценки. Стоит ли говорить, что деньги потекли рекой? Я даже почти пожалел, что мы не открыли свою компанию, но понимая, какой это геморрой, решил не париться с этим. Тут или магия, или бизнес.
Ариэль в одночасье стала популярна, особенно среди вейл и оборотней, маги же прохладно отнеслись — им от этого ни горячо, ни холодно. Вот если бы метлу новую сделали, тогда да. Но слава девушку не испортила, наоборот, добавила уверенности в себе, которой ей не хватало. Из-за этого у нас возникли поначалу пара конфликтов, когда она снова захотела власть показать и кто в доме хозяин, но я скандалы не люблю, даже слушать их не стал — просто аппарировал к своим любимым яблонькам и зверушкам. Моего зайчика, правда, давно не было, наверное, все-таки попался серый. Немного печально, но не попался бы он — мог умереть какой-нибудь волчок от голода, такова природа. Она не жестока или милосердна, она просто есть, и ей безразличны человеческие оценки, как камню пофигу, как его называют, хоть гранитом, хоть алмазом, хоть куском засохших фекалий. «Ты не можешь постоянно аппарировать, когда я тебе выговариваю!» — сказала она мне потом. Но я мог, и это было офигенно.
*****
10 июня 1971 года.
Апполин и Патрик заканчивают третий курс, так как они на три года меня старше, а я пойду только в этом году. В отличие от Хогвартса, где до школы едут на поезде, и Дурмстранга, до которого добираются на корабле, Шармбатон предлагает выбор: можно полететь на карете, запряженной крылатыми лошадьми, из Парижа в школу, которая находится в двадцати километрах от Барньюр-сюр-Мер вблизи от Балеарского моря. А можно воспользоваться каминной связью. Более того, Шармбатон единственная школа, устраивающая первого сентября день открытых дверей, во время которого родители могут посетить её. Вот и сейчас мы стояли на КПП, вместе с Ариэль, Аленом и Жаклин, в ожидании возвращения Патрика и Апполин.
— Влад! — оглушило меня звуковой волной, и девочка, что обогнала меня в росте, чуть не снесла меня на землю, бросившись в объятия. Чуть, потому что я воспользовался йогой и устоял против проявлений любви пылкой ведьмы.