Постепенно был открыт новый способ изготовления инструментов. Каменный нуклеус подготавливался таким образом, что единственным ударом можно было отделить длинный отщеп желаемой формы, который затем можно было ретушировать и доработать. Отщепы получались с самыми тонкими гранями, какие только возможны — иногда их толщина измерялась считанными молекулами — всё время, пока шла работа с камнем. И при достаточном навыке таким способом можно было изготавливать очень разнообразные инструменты: и топоры, и ещё наконечники копий, резаки, скребки, проколки. Это был гораздо более эффективный способ изготовления инструментов, даже если они выглядели более грубыми.
Но этот новый метод задействовал значительно больше познавательных шагов, чем старый. Нужно было обладать способностями к поиску правильного сырья — подходил не каждый тип камня — и нужно было обладать способностью разглядеть в камне не только топор, но и лезвия, которые в итоге будут отделяться от нуклеуса.
Когда трапеза закончилась, люди перешли к другим делам. Женщина Зелёная подготовила кусочек кожи антилопы, закусила его и протянула через свои зубы. Она была мастером по обработке кожи животных, а её стёртые и щербатые зубы показывали, что их использовали уже долгие годы. Маленькие дети уже становились сонными. Они собрались в круг и начали ухаживать друг за другом, протягивая маленькие пальчики сквозь спутанные волосы на головах друг у друга. Рукастый пытался заботиться о Гиене. Он осмотрел рану под его припаркой, понюхал и уложил припарку обратно на место.
Пыль, вымотанная, как часто бывало в эти дни, уже легла вблизи своего костра. Но она бодрствовала, и её глаза блестели. Камешек всё понял. Она тосковала без Плосконосого, без своего «мужа».
Люди заплатили определённую цену за всё более и более крупный мозг своих детей. Камешек родился крайне беспомощным, и его мозгу ещё предстояло развиваться длительное время; ему предстоял длительный период роста и учёбы, прежде чем он смог бы выживать самостоятельно. Поддержки бабушек уже было недостаточно. Должен был эволюционировать новый способ жизни.
Родители должны были держаться вместе ради их детей: это не было единобрачие, но было близко к нему. Отцы узнали, что было важно оставаться рядом, если они хотели, чтобы их генетическое наследство передалось следующим поколениям. Но женская овуляция была скрытой, и они были сексуально восприимчивыми почти непрерывно. Это была приманка: если мужчина собирался вносить свой вклад в выращивание ребёнка, ему необходимо было быть уверенным, что ребёнок действительно был его собственным — и если он не знал, когда его партнёрша была способна к зачатию, единственным способом, позволяющим обрести в этом уверенность, было оставаться рядом.
Однако это не основывалось исключительно на принуждении. Пары предпочитали секс в приватной обстановке — или настолько часто, насколько было возможно в таком тесном и маленьком сообществе. Секс стал социальным цементом, который удерживал пары вместе. Неустанный плейстоценовый отбор придавал очертания всему тому, что является составными частями человеческой природы. Даже любовь была побочным продуктом эволюции. Любовь и боль от потери.
Но очертания ещё не оформились окончательно. Отрывочный разговор в этой грубой хижине был лишь немногим больше, чем болтовня. Изготовление орудий труда, собирательство и другие действия по-прежнему были отделены от сознания в разграниченном, хотя и обширном уме. И они всё ещё занимались обыскиванием, словно обезьяны.
Они не были людьми.
Камешек ощущал себя раздражительным, неспокойным и замкнутым. Он грубо выхватил кусок брюшины носорога у Тюленя, который громко возражал: «Моё, моё!» Потом он пошёл и сел в одиночестве в дверном проеме, глядя на море.
Неподалёку он видел поросшую кустарником землю, где люди выдирали сорняки около гороха, бобов и ямса. Но ещё дальше, если смотреть на север и запад, в небе пылал закат, и его лилово-розовый свет окрашивал голую кожу на его лице. Это был великолепный закат ледникового периода. Ледники, раскинувшиеся по северным континентам, подняли в воздух огромное количество пыли; свет солнца преломлялся, проходя сквозь большие облака истёртого камня, поднятого в воздух.