Её гарпун был не единственным предметом, который он теперь рассмотрел. Она носила обрезок какой-то обработанной шкуры, обёрнутый вокруг её талии. Вещь вроде сети, сплетённая, возможно, из вьющихся стеблей, была переброшена через её шею. Внутри неё было насыпано много обработанных камней. Они напоминали кремень. Кремень был прекрасным камнем, лёгким в обработке, и он несколько раз встречал такой камень за время своего похода из Африки. Но где-либо неподалёку от этого пляжа нельзя было найти никакого кремня. Так как же он попал сюда? Его замешательство лишь усилилось.
Но его внимание снова привлекло остриё гарпуна. Оно было сделано из кости.
Люди Камушка использовали куски сломанной кости как скребки или как молотки, чтобы окончательно отделать тонкие грани своих каменных инструментов, но они не пробовали придавать ей форму. Кость была трудным для работы материалом, требовавшим осторожности в обращении, который мог раскалываться не так, как этого ожидаешь. Он никогда не видел ничего подобного этой правильности, этой законченности, этой изобретательности.
В дальнейшем он всегда будет связывать её с этим изумительным изделием. Он мысленно звал её Гарпунщицей. Не задумываясь, движимый неудержимым любопытством, он потянулся своими длинными толстыми пальцами, желая дотронуться до кончика гарпуна.
«Йя!» Женщина отступила, сжав гарпун. У её бока волк оскалил зубы и зарычал на него.
Напряжённость резко возросла. Рукастый поднял с берега тяжёлые булыжники.
Камешек поднял руки. «Нет, нет, нет…» Он должен был изрядно поработать, жестикулируя и бормоча, чтобы убедить Рукастого не швырять камни. Он даже не был уверен, почему делал это. Он должен был присоединиться к Рукастому, чтобы прогнать её. Чужаки приносили только неприятности. Но собака и женщина не причинили ему вреда.
И она таращилась ему в промежность.
Он поглядел вниз. У него была внушительная эрекция. Внезапно он осознал пульс, бившийся у него в горле, жар на лице, влажность ладоней. Секс с Зелёной или Плаксой был банальностью, и обычно он приносил удовольствие. Но с этой женщиной-дитём, с её уплощённым уродливым лицом и её телом, похожим на гарпун? Если бы он лёг на неё, он, наверное, раздавил бы её.
Но он не ощущал такого со своего первого раза, когда Зелёная пришла, чтобы раскрыться перед ним в ночи.
Волк рычал. Женщина, Гарпунщица, чесала взъерошенную шерсть существа. «Йя, йя!» — мягко сказала она. Она всё ещё смотрела на Камешка, показывая зубы. Она усмехалась ему.
Внезапно он почувствовал себя виноватым, словно был мальчиком, который не смог управлять своим телом. Он повернулся и забежал в море. Когда вода оказалась достаточно глубокой, чтобы покрыть его, он нырнул вперёд лицом. Там, плотно сжав рот, он схватил эрегированный член и стал дёргать его. Он быстро извергся, и ниточка белого вещества, извиваясь, поплыла в воде.
Он оттолкнулся ногами и встал, жадно хватая ртом воздух. Его сердце всё ещё стучало, но, по крайней мере, напряжённость спала. Он выбрался из воды. Надрезы, которые он сделал на своей руке предыдущей ночью, ещё не зажили, и красная кровь, растворённая в солёной воде, капала с его пальцев.
Женщина ушла. Но он видел цепочку следов — узкие ступни, тонкие пятки — которая вела назад по тропе, которой она, должно быть, пришла сюда, вела с мыса. Когтистые отпечатки следов собаки следовали за ними.
Рукастый и Плакса шли к нему. Плакса смотрела на Камешка рассеянным взглядом. Рукастый говорил: «Чужак, чужак, волк, чужак!» Он сердито бросил свои булыжники с грохотом. Он не мог понять, почему Камешек отреагировал именно так, почему он не прогнал как можно быстрее, или не убил этого чужака.
Внезапно Камешек в полной мере ощутил неудовлетворённость своей жизнью. Он уловил «йя, йя!». И он отвернулся от остальных и пошёл по следам, которые оставляла стройная женщина.
Плакса бежала за ним. «Нет, нет, беда! Хижина, еда, хижина». Она даже схватила его за руку, притянула её к своему животу и попробовала сунуть её к себе в промежность. Но он ударил её в грудь ладонью, и она упала на землю, где растянулась, жалобно глядя ему вслед.
III
Он шёл по следам на пляже. Отпечатки его широких ступней перекрывали следы Гарпунщицы, стирая их.
Берег был усеян мидиями, морскими желудями и морским мусором: бурыми водорослями, выброшенными на берег медузами и сотнями раковинок каракатиц. Вскоре он вспотел, задыхаясь, а его бёдра и колени зудели от боли — это были предвестники болей в суставах, которые будут его наказанием, когда он станет старше.