Её опыт в сексе был случайным и не очень радостным. Она не встретила ни одного мужчины, который был достаточно сильным или достаточно добрым, чтобы суметь выдержать интенсивность её пристального взгляда, её одержимость идеями, вспыльчивость и частые уходы в себя из-за боли. Её величайшей неудачей было то, что мужчина, который, наконец, сделал её беременной, быстро ушёл к другой — и вскоре пал от удара каменного топора соперника.
Ребёнок был Молчаливый, поскольку это было его самой характерной особенностью. И подобным же образом, поскольку иногда казалось, что она не имела никаких отличительных особенностей в глазах других людей по соседству — никаких особенностей ни для кого, кроме мальчика — она была Матерью. Она мало что могла дать ему. Но, по крайней мере, ему не грозило вздутие живота от голода, которое уже поразило некоторых других малышей в это время засухи.
Наконец, мальчик лёг на бок и свернулся, сунув в рот свой большой палец. Она улеглась на свою подстилку из связанной соломы. Она лучше знала, как пробовать бороться с болью.
Она всегда держалась обособленно, даже будучи ребёнком. Она не умела включаться в догонялки, борьбу и болтовню, которыми развлекались другие подростки, или в их юношеские сексуальные эксперименты. Всегда казалось, что другие знали, как себя вести, что делать, как смеяться и плакать — как включаться в игру; это была тайна, которая всегда оставалась недоступной ей. Её беспокойная изобретательность в такой консервативной культуре — и её привычка пытаться понять, почему случаются те или иные вещи, как всё происходит — не делала её популярнее.
Со временем она начала подозревать, что другие люди разговаривали о ней, когда её не было рядом, что они строили заговор против неё — замышляли сделать её несчастной такими способами, которых она даже не смогла бы понять. Никто из них не помог ей, не стал ей товарищем.
Но у неё было своё утешение в жизни.
Головная боль не отступала. Но именно во время приступов головной боли она видела образы. Самыми простыми были звёзды — но это были не звёзды, поскольку они вспыхивали, ярко горели и таяли перед тем, как исчезнуть. Она пробовала поворачивать голову, чтобы следить за ними, надеясь увидеть, где появится следующая. Но звёзды двигались вместе с её глазами, плавая, словно тростники в озере. Потом появилось ещё больше образов: зигзаги, спирали, решётки, вложенные друг в друга кривые линии и параллельные полосы. Даже в самой глубокой темноте, даже когда боль ослепляла её, она могла видеть образы. А когда боль пропадала, память о странных сияющих образах оставалась с нею.
Но даже когда она хотела, чтобы её тело расслабилось, она думала о длинноруком Проростке и о том, как он метал копьё, и о маленьком Молчаливом, гоняющем свои кусочки прутика взад-вперёд, взад-вперёд…
Связи.
Проросток сделал ещё одну попытку.
С выражением раздражения на лице он зацепил копьё в зарубку на палке, которую дала ему Мать. Затем, держа палку в правой руке, левой рукой он поддержал копьё над плечом, и его остриё смотрело вперёд. Он сделал пару неуверенных шагов вперёд, выбросил вперёд правую руку — и копьё взлетело вверх, наконечником в небо, прежде чем шлёпнуться в грязь.
Проросток бросил струганую палку и стал топтать её. «Глупая, глупая!»
Расстроенная Мать отвесила ему затрещину. «Глупый! Ты!» Почему он не мог понять, чего хотела она? Она подняла копьё и палку и сунула их в руки Проростка, сжав его пальцы вокруг этих вещей, чтобы сделать новую попытку.
Она занималась этим всё утро.
После того свирепого приступа мигрени Мать проснулась с новым видением в голове, своего рода смесью образов Молчаливого, толкающего палочки прутиком, и длинной, работающей рычагом руки Проростка, мечущего копьё. Не обращая внимания на сына, она помчалась к участку леса неподалёку от них.
Вскоре она сделала то, что хотела. Это была короткая палка с зарубкой на одном конце. Когда она вложила копьё в зарубку и попробовала толкнуть копьё вперёд — да, всё вышло так, как она думала; палка напоминала продолжение её руки, делая её ещё длиннее, чем даже у Проростка, а зарубка была похожа на палец, который схватил её копьё.