То же самое получалось и с охотниками. Они начали рисовать изображения животных, на которых охотились, на камнях и стенах своих шалашей, сделанных из шкур. Они преследовали эти образы, поражали их копьём в сердце или в голову, и даже беседовали с животными о том, почему они должны отдавать свою жизнь на пользу людям. С помощью таких ритуалов охотники заглушали свой страх. Они часто получали ранения или гибли из-за собственной неосторожности, но процент их успеха был высоким — выше, чем у тех, кто не верил, что можно каким-то образом разговаривать со своей добычей.
В процессе своего становления люди всё ещё оставались животными, всё ещё подчинялись законам природы. Ни одно новшество в образе их жизни не закрепилось бы, если бы не давало им адаптивного преимущества в бесконечной борьбе за выживание. Способность верить в вещи, которые не были правдой, была мощным средством выживания.
И Мать полусознательно, но наилучшим образом способствовала поддержанию и распространению этой склонности к вере. Выбирая пары для продолжения рода среди своих последователей в вере, Мать создавала репродуктивную изоляцию нового плана. Благодаря ей расхождение между двумя разными группами людей — сторонниками веры и неспособными верить — происходило на удивление быстро и приводило к ощутимым различиям химических особенностей и организации мозга уже за дюжину поколений. Это было началом эпидемии мышления, которая быстро охватит всю популяцию.
Но в остальном мире, за границами области распространения этих людей, в северной Европе и на Дальнем Востоке, люди более древнего типа, могучие костебровые и долговязые ходоки, по-прежнему делали свои более простые инструменты и даже древние ручные топоры, служившие им для тех же целей, что и хитроумные постройки птицам-шалашникам, и жили своей примитивной жизнью, как делали испокон веков.
Позже Мать ещё раз видела ту девушку. Она ходила значительно легче, меньше наклоняя тело. Она улыбнулась и даже помахала Матери, которая позволила себе улыбнуться в ответ.
В конце дня пыльный, измученный жарой и жаждой Проросток вернулся из своей экспедиции на реку. Среди всех изделий, которые он принёс с собой, он выбрал для показа Матери лишь одно. Это была лампа, сделанная из загадочным образом спечённой глины. Он зажёг фитиль, сделанный из коры, и поставил её внутри хижины Матери, осветив тёмное помещение, потому что дневной свет уже померк. Мать кивнула. Это должно у нас быть. Она начала строить планы, обрисовывая их краткими предложениями.
Но Мать заметила странность в поведении Проростка. Став после смерти Глазастой её ближайшим помощником, он проявлял к ней такое же почтение, как и прежде. Однако в его манерах скользило какое-то нетерпение. Но искрящийся свет небольшой лампы вытеснил эти мысли из её головы.
В разведывательные вылазки в окрестности стоянки речного народа Проросток брал своих лучших охотников.
Он объяснял, как хотел осуществить нападение. Он рисовал схематичные карты в пыли и выставлял камни, которые служили моделями строений и людей. Способность к символическому отображению вещей использовалась во многих целях. Социальные охотники всегда должны были координировать своё нападение. Так делали волки, большие кошки и динозавры-рапторы минувших эпох. Но никогда прежде планирование нападения не было столь тщательным и всеобъемлющим, как у этих умных гоминид.
На пути к постоянному месту жительства речного народа атакующая партия встретила очень мало животных. Добыча уже научилась бояться этих новых умных охотников с их дальнобойным оружием и ошеломляющим интеллектом.
А некоторые животные — некоторые виды свиней и лесных антилоп — уже стали редкостью в этих местах: их истребили люди.
Конечно же, это было нечто вроде предвестников положения дел в будущем.
Но сейчас Проросток и его соратники охотились не на животных, а на людей.
Когда началось нападение, у речного народа не было ни единого шанса. Нападавшим давало преимущество не оружие и не количество, а их отношение к делу.
Люди Матери сражались, охваченные своего рода освободительным безумием. Они продолжали сражаться, когда их товарищи падали вокруг них, страдая от ран, которые должны были вывести их из строя, и даже когда казалось, что их всех неизбежно убьют. Они сражались, словно веря, что не могли умереть — и что, в действительности, было похоже на правду. Разве ребёнок Матери не пережил смерть, наполнив собою камни и землю, воду и небо, чтобы жить с невидимыми людьми, которые управляли погодой, животными и травой?