— Посол, — кивнула Делен, разводя поднятые руки, а я на всякий случай отстранился от тела: не покинул, но освободил. Если она Теней в свое время почувствовала, то лучше уж не рисковать.
— Добрый день, — отзеркалил зерг движение минбарки.
— Раньше я вас тут не встречала, — сказала она, чуть наклонив голову.
— Рожденный в недрах улья обречен не видеть неба.
— Но вы ведь… видите.
— Вот этим, — провел по визору шлема рукой зерг, — я вижу звезды, и сразу же получаю по ним множество различной информации, вижу корабли, что вам не разглядеть, и многое иное, недоступное вам.
— Возможно, я тоже вижу что-то, чего не видите вы.
— Нет, саттаи Делен. Вы лишь думаете, что видите.
— Я просила бы вас не упоминать мою должность.
— Быть загадочным и нести в себе загадку не одно и тоже, посол.
— Что вы имеете в виду?
— Двери, посол, двери.
— У каждой из которых две стороны? — напряглась минбарка, ведь я повторил когда-то сказанное ворлоном.
— Знаете, есть те, кто чувствует и видит, а есть те, кто знает истину. Они говорят, но им не верят — не потому, что лучше знают, просто у других своя правда. Им не нравится истина.
— Я вас не понимаю.
— А разве это обязательно?
— Н-нет, — ой как ей бедненькой тяжко приходится, но пора заканчивать нести пургу и косить под ворлона, как-никак, она с ним будет еще общаться. Спросит еще чего, ненароком.
— Правда с истиной похожа на дверь, посол. Хорошего дня, — а теперь делаем ноги, пусть загруженная дама глядит на звезды и ищет глубокий-глубокий смысл.
— И вам, посол.
Глава медицинской секции Вавилона нечасто позволял себе заглянуть в бар или в казино. Слишком он был увлечен своей работой — по мнению тех, кто его знал, даже излишне. Впрочем, чье-то там мнение Стивена особо не волновало. Он был фанатиком науки, пацифистом, и просто доктором от бога. Своей целью он видел борьбу. Борьбу с болезнями и даже с самой смертью. Ведь это так несправедливо — умирать, не познав и не увидев множество удивительных вещей. В свое время, закончив ординатуру, он даже путешествовал, платя за проезд и еду врачебной работой. Ему довелось много где побывать, но самое главное — ему удалось постранствовать на инопланетных кораблях. Собственно, именно этот его опыт, да личное знакомство с командором Синклером, и позволили ему занять нынешнюю должность. Хлопотную, но такую интересную и многообещающую.
— Ты что-то неважно выглядишь, Майкл? — поинтересовался, подсаживаясь за столик к Гарибальди, доктор Франклин.
— Стивен, ты знаешь, я люблю старые мультики. Такие, рисованные.
— Кхм, это необычно, но вполне безобидно, поверь.
— Да, наверно. Скажи док, ты когда-нибудь смотрел американские мультфильмы двадцатого века?
— Доводилось. Когда я был маленький, летом часто навещал прадеда, он у меня был долгожителем. Рекорд не побил, но подошел к нему вплотную. Вот он любил смотреть про глупого кота, что гонялся за хитрой мышкой и все никак не мог ее поймать. Кажется, назывались те мультфильмы «Том и Джери».
— Угу, — помрачневший Гарибальди пригубил воды из стакана и скривившись проводил взглядом мелькнувший в толпе хвост с кисточкой. — Я чувствую себя этим Томом.
— Лоуча поймать не можешь?
— Да. Этот… тушканчик-переросток, еще немного, и я… я его пристрелю.
— Может быть, сперва попробовать сеть?
— Перепрыгнул, гад.
— Ты серьезно?
— Более чем.
— Это ты после того раза решил использовать радикальные методы? — улыбнулся Стивен.
— Да. Эта крыса выставила меня идиотом и посмешищем.
— Ну, по-моему, ты просто преувеличиваешь.
Франклину стоило немалого труда сдержать улыбку. Тот случай произошел у него на глазах. Гарибальди в очередной раз устроил засаду на неугомонного малого когтя Лоуча, который был — в силу своего общественного статуса — куда резвее остальных Мши, занятых вопросами выбора новой Великой Матери. Обычное утро, разве что несколько раннее. Из каюты выскакивает бодрый глава местных пушистиков. «Лоуч!», — окликает Майкл уже начавшего брать разгон хвостатого. «Гарибальди!», — радостно вскидывает руку весьма общительный и дружелюбный Мши, пробегая мимо и скрываясь за поворотом. Глава службы безопасности стоит посреди коридора с разведенными в стороны руками и выражением полнейшего обалдения на лице.