Инстинкт по-прежнему с нами. Человеческие сексуальные отношения являются отражением все тех же генетических законов, которые возникли в африканских саваннах миллионы лет назад. Если судить по весьма незначительным различиям между мужчинами и женщинами в размере тела и силе, мы не созданы для полигамных отношений, как гориллы, у которых гигантские самцы дерутся за право единоличного обладания всем гаремом самок и после победы убивают детенышей своих предшественников. С другой стороны, учитывая скромный размер человеческих семенников, мы не созданы и для общественных сексуальных отношений, как шимпанзе или бонобо. Неразборчивые в сексуальных связях самки этих обезьян (это поведение, возможно, является инстинктивной защитой от убийства детенышей) обеспечивают конкуренцию на уровне сперматозоидов, а не на уровне самцов. Мы не похожи ни на тех, ни на других. Изучение общества охотников и собирателей, начавшееся в 1920-х гг., показало, что его представители были в основном моногамными. Мужчины и женщины образуют устойчивую пару, и, если один из партнеров ищет сексуального разнообразия, он обычно делает это втайне от второй половины. Такие моногамные отношения, при которых отцы принимают непосредственное участие в выращивании потомства, скорее всего, были наиболее характерными для человека на протяжении последних миллионов лет. Такие отношения необычны для млекопитающих и гораздо шире распространены у птиц.
Однако с появлением сельского хозяйства примерно 10 тыс. лет назад влиятельные мужчины получили возможность накапливать достаточно средств, чтобы покупать и порабощать других мужчин, а также собирать низших по статусу женщин в гаремы. Вне зависимости от природных инстинктов полигамия стала нормой повсюду – от Древнего Египта до империи инков и от сельскохозяйственных общин Западной Африки до скотоводческих общин Центральной Азии. Такая ситуация устраивала мужчин с высоким социальным статусом и женщин с низким социальным статусом (лучше быть девятой женой богатого человека, чем единственной женой бедняка и умирать с голоду), но не устраивала мужчин с низким статусом, которые оставались одинокими, и женщин с высоким статусом, вынужденных жить на попечении родителей. Общества с развитой полигамией вели себя чрезвычайно агрессивно по отношению к соседним народам – война позволяла удовлетворить нужды мужчин с низким социальным статусом. Наиболее ярко это проявлялось у скотоводческих народов, занятых разведением коз, коров или овец, поскольку их стада легко перемещались с места на место, а приглядывать за тысячей овец не намного сложнее, чем за пятью сотнями. Поэтому скотоводческие народы из Азии и Аравии не только постоянно воевали между собой, но и вторгались на территорию Европы, Индии, Китая и Африки, чтобы убивать мужчин и уводить женщин. Именно этим прославились Аттила, Чингисхан, Хубилай, Тамерлан и Акбар. Они завоевывали какую-то страну, убивали всех мужчин, детей и старух и уводили с собой молодых женщин, превращая их в наложниц. Говорят, Чингисхан был отцом нескольких тысяч детей, но и его последователи от него не отставали.
Таким образом, при ретроспективном анализе возникновение полигамных отношений у скотоводческих народов можно объяснить экономическими и экологическими факторами, но это не означает, что события развивались по какому-то заранее намеченному плану. Никакого «замысла» не существовало. Это была адаптивная, эволюционная последовательность ряда специфических условий.
У земледельческих народов, таких как жители Египта, Западной Африки, Мексики и Китая, полигамия приняла иную форму. Мужчины с более высоким статусом имели больше жен, чем мужчины с более низким статусом, но (за исключением императоров) им было далеко до рекордов скотоводов. В Западной Африке богатые мужчины часто паразитировали, используя рабский труд нескольких женщин, которых они называли женами. В обмен на защиту от других мужчин женщинам приходилось обрабатывать землю своего полигамного супруга.
Однако постепенно у этих оседлых народов стали возникать торговые города, что создало совершенно иное селективное давление в пользу моногамии, супружеской верности и брака. Этот переход отчетливо просматривается в различии между «Илиадой» (с описанием соперничества между полигамными мужчинами) и «Одиссеей» (историей добродетельной Пенелопы, ожидающей (почти) верного ей Одиссея). История о высокородной и целомудренной женщине, желающей истинного брака, а не унизительного внебрачного сожительства, нашла отражение в римском мифе о похищении Лукреции. В мифе эта история непосредственно связана с идеей зарождения республики и уничтожения монархии (идея заключалась в том, что короли были свергнуты из-за непомерного стремления подчинять себе многих женщин других мужчин).