Диана молчала. Ей хотелось бы стать самой красивой, окружить себя влюбленными мачо и показать негодяю какое сокровище он потерял… Но нет. Диана не была красоткой. Много денег она потратила, пытаясь добиться привлекательности, но против природы не попрешь. В другом углу ринга встанет только пластический хирург. А брат никогда этого не допустит. Макияж – да, здесь она хоть чему-то научилась. Но вертеть мужчинами как ей вздумается – пока искусство неосвоенное.
- Я подумаю над этим.
- Ты найдешь меня здесь. Если захочешь поделиться «планом по захвату».- и прежде чем прозвучал логичный вопрос зачем ей всё это, Ирина продолжила. – Я приехала только вчера, но этот город мне уже нравится. Надеюсь, здесь не будет скучно.
Диана взяла сумочку, встала и поправила платье. И прежде чем уйти, усмехнулась.
- Угадала. Скучно не будет.
5
На строительной площадке нет посторонних. Начальник всех отпустил. Только два сторожа, и то они попрятались, как крысы, когда узнали, кто сегодня приедет. Первые лучи солнца освещали стройматериалы, металлическую кровлю и облицовочный кирпич. Забора не было, можно издалека оценить весь масштаб затянувшейся стройки. Вся техника здесь, на стоянке. Немного левее от вагончика строителей и биотуалетов вкопан столб. На нём пластиковая табличка с паспортом объекта.
В нескольких метрах от всего этого стояли двое мужчин. Еще один, третий, находился чуть подальше. Высокий брюнет одет в кожаную куртку, не сковывающую движений, и чёрные джинсы. Ботинки, которые с вечера были начищены до блеска, запылились, запачканы грязью и глиной. Он не прислушивался к разговору тех двоих, просто ждал указаний. Солнечные очки с зеркальными стёклами скрывали его глаза. Наушник включен, позволяя держать связь с другими телохранителями. Всё тихо, территория под контролем. Он вдыхал холодный апрельский воздух. За городом всегда хорошо и спокойно.
- Двести миллионов. Эти дома стоят в три раза дороже, и цена постоянно растёт. Особенно если продавать с чистовым ремонтом. Если бы не обстоятельства, я бы никогда вас не побеспокоил. Но меня прижали кредиторы, а расходы на материалы выросли. Мне нечем платить людям зарплату. – Застройщик выглядел небрежно, он страдал от унижения и бессонницы. Невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Под серой курткой виден пиджак, который он не мог застегнуть на выпирающем животе. – Двести миллионов – и всё это ваше.
Никон отвлёкся от изучения местности и повернулся к собеседнику.
- Это итак всё моё.
Этот холодный взгляд серых глаз… Все его боятся – никогда нельзя прочесть, о чём он думает. К тебе обращены два куска льда. Взгляд не менялся ни в случае успешных переговоров, ни в случае, если он отдаёт приказ кого-то убить. Приятный голос всегда оставался ровным и спокойным. Никому не удавалось вывести его из себя. Собеседник никогда не знал, чем закончится встреча с хозяином города.
Среднего роста, но крепкий и широкоплечий, как боксёр-тяжеловес, Никон держал руки в карманах пальто. На его фигуре идеально сидел серый шерстяной костюм от какого-то итальянского бренда. Светло-русые волосы подстрижены и зачёсаны назад.
- Прошу вас, меня разорвут на куски, если я не рассчитаюсь со всеми! - Застройщик умолял, не повышая голос. Он знал, что главарь группировки не терпит шума. – Сроки истекли. Я боюсь не только за себя, угрозы поступают моим близким, моим детям!
Никон молчал, не моргая, смотрел на него. Чем наводил ещё больший ужас.
- Сто пятьдесят миллионов это сумма долгов. Я не могу всё потерять, я столько сил и денег вложи в это строительство!
- Я покупаю твои долги. И рабочих. Семью не тронут, если не будешь трепаться.
- Документы готовы. Вот, - Мужчина дрожащими пальцами открыл папку и достал первый лист. Договор купли-продажи.
Никон не прикоснулся, только глянул. И дал знак Максиму подойти.
- Отдай юристам, - сказал он, когда телохранитель приблизился. – Пусть исправят двести миллионов на сто пятьдесят.
- Но… - Человек залепетал, не в силах остановить двухметрового верзилу.
О нём, как и о главаре, ходило множество страшных слухов. Тихий, угрюмый, но убивает быстро. Для этого не нужны ни слова, ни показная вежливость. Максим просто согласно кивал – и это всегда означало, что кто-то умрёт.