Улыбка быстро померкла, ведь в её ушибленную голову пришла ужасная мысль, лишь бы самой не пришлось в этом участвовать.
37
У Костровского большой дом. Трёхэтажный особняк с парком, садом, большим прямоугольным бассейном и теннисным кортом. Не хватало только вертолётной площадки.
Охрана по всему периметру. Была. Теперь на местах, где стояли вооружённые люди, лежат трупы с простреленной головой или перерезанным горлом.
Люди Никона сработали быстро. Профессионализм, лишённый жалости и чувства вины. Следы грязных подошв убийц выделялись на светлой напольной плитке. Все комнаты уже обыскали и зачистили. Костромской и его дочь находились в столовой. Борис избит, его серый костюм мятый и грязный, пятна крови на дорогой ткани. Руки скреплены за спиной пластиковыми стяжками. Пластик врезался в потную кожу мужчины, саднил и резал как тупое лезвие. Правое плечо вывихнуто и отзывалось сильной болью при каждом вздохе. От боли Костромский плохо соображал. Он, как никто другой, знал, что Никон подобен смертоносному цунами. Сносит врагов волной первобытной жестокости и неистовой ярости. Но не предполагал, что сам когда- нибудь окажется на опасной береговой зоне.
Его дочь сидела на соседнем стуле. Её пока никто не трогал. Но Борис слишком хорошо знал, как работает мозг Никона и его брата.
В столовую вошёл Артём. Как всегда, в яркой рубашке. На этот раз рубашка красная, с рисунком драконов. На пытки и допрос он одевается, как на праздник.
- Всем привет! Пожалуйста не вставайте, - он улыбнулся, взглянув на потного Костровского, чьё лицо распухло от кровоподтёков. Теперь этот старик не такой крутой и надменный, как раньше, с опаской смотрит на него. И будет ловить каждое слово. Умолять и ползать у него в ногах, как голодная сучка.
- Полина! - он приблизился к дочери Бориса. – Ты, как всегда, красотка. Цветёшь и пахнешь! Все ещё хранишь себя для моего брата?
Девушка резко отвернулась, избегая его прикосновений к лицу. Если и есть человек кровожаднее Никона, так это его брат. Псих и садист. В глазах девушки стояли слезы страха и унижения. Полные губы дрожали. Коленки сильно сдвинуты. Впервые в жизни ей было так страшно. До боли и тошноты, словно все её внутренности перекрутили и выжали, и как половую тряпку. Её волосы мягко коснулись руки Артема - и он ухватился за них. Дёрнул назад, заставляя Полину взвыть от боли.
- Отвечай, когда я спрашиваю, сука! - рявкнул он, наклоняясь над ней. - Так что? Тебе ещё не сорвали резьбу? Никто до сих пор не пристраивался между твоих хорошенький ножек?
- Отвали от неё, паскуда, - прохрипел Костровский, не в силах повернуть травмированную шею. Люди Никона умели бить. Подводили к самому краю, но не сбрасывали в пропасть.
- Что? Папочка что- то сказал? - Артем перевел своё внимание на пленника. На слабую попытку защитить дочь он ответил сильным ударом в челюсть. - а сейчас можешь повторить? А то я плохо слышу! - Мужчина кричал Борису чуть ли не в ухо и с каждым словом его крик становился громче, а удары сильнее.
Авторитет, утративший своё влияние в этом городе, выглядел жалким и потерянным. Он съежился, его трясло, как в лихорадке. Оглушенный ударами он слабо пытался увернуться или оттолкнуть Артема. Его дочь кричала и плакала, умоляя больше не бить.
А Артем продолжал. Наёмники, что стояли у стен, улюлюкали и свистели. Брат Никона просто зверь, который дуреет от запаха крови. Борис не падал со стула только потому, что был к нему привязан. Его голова повисла. Кровь вперемешку с соплями капала на светлый пол. Артём брезгливо отступил от Костровского, чтобы не запачкать обувь. Но сам вид ему нравился.
Вдруг наступила тишина. Все притихли, уловив приближение хозяина. Медленные шаги чёрных, начищенных до блеска, ботинок по грязному кафелю. Никон бывал в этой столовой десятки раз. Но именно сейчас он здесь присутствует не как гость. Он обвел взглядом помещение. Ему никогда не нравился этот дом. Борис слишком старомоден. Пожалуй, он устроит в этом доме закрытый притон... Артем будет счастлив от этой идеи.
- Ты кое-что забрал у меня, - произнёс он голосом судьи. - И почему-то решил, что я не убью тебя за это.