Каменный ценник – картонный фасад.
Скажут потом: «Виновата структура; Взятка, что сладка; чиновничий зад.»
Стоить и строить дворцы на трех сотках, В тыл, упираясь другому дворцу.
(Забор под три метра, блондинка- молодка, Дочь, что в правнучки годится отцу.) В городе только холодные мощи
Пыльных, захватанных серых дворов.
Пивом на розлив запружена площадь, Нет ни травинки, ни птиц, ни садов.
Воздух фильтрует за деньги машина, А за забором на вилле своей, Спит с автоматом в обнимку детина, Лозунг придумавший: «Все для людей!»
***
На программу вещания выбиты квоты, Пепси пьют и глотают спасительный «Мом».
На экране беснуются рожи и жопы, Тянет дымом отечества, вместе с дерьмом.
Не томятся желаньем без презерватива, Пятна сводят и «Вискасом» кормят котов.
Но мучительно мимо, вы слышите, мимо, Прохожу мимо что-то горланящих ртов.
Бесконечно прощаю, опять «русопятым»
Назовут и, наверное, будут правы, Ощущаю себя по привычке распятым
Среди зимней и словно бумажной травы.
Нас любых позабудут, присыплют украдкой
На бетонной дорожке продавленный след.
Но над детской кроваткой, над детской кроваткой, Дух невинный витает…Чей-то новый сюжет.
ИЗ КНИГИ «НАРИСОВАННЫЙ ГОЛОС» (2007) СУДЬБА «БОЖЕСТВЕННОГО ВЕТРА»
Поэма
Всем не вернувшимся домой посвящается
ТАЕЖНИКИ
(пролог)
1
Плещет затоками Дон,
Дрожит от раскатов грома
Белый станичный дом.
Плес, мешкотня парома.
Яблочный тихий рай,
Полуденная истома.
Живи, да не помирай —
Каждая тень знакома.
Капли литого меда,
Жирная колбаса.
Раки с косого брода,
Жиденькие леса
Сквозисты, привычны.
Пришлого много народа.
Сюда бежали обычно
За тихой свободой,
Волей наполовину:
За хаткой, землицей, овином, Жизнью без крепости,
Гладких коров пасти.
2
Оставим в покое Дон.
Иной сибиряк чалдон —
Дитя неподкупной тайги.
Чувствуешь силы в душе? — беги.
На берегах кипучих рек
Искал свободы человек,
Быстрина сбивала с ног,
Но если подняться смог,
Усталый, голодный, дерзкий,
Пусть даже очень промок,
Пусть даже климат мерзкий.
В него бежали, как в омут
С головой непокорною кануть, Начать судьбу по-иному,
На новом месте воспрянуть,
Заработать свои права.
Отслоится душевная муть,
Как сорная, свянет трава,
Все прошлое, все ненужное,
Беспамятное, недужное,
Суровый сибирский уют —
Ленивого тут не ждут.
Проверка на вшивость,
На крепость, на живость —
На перекатах студеной реки
Кроили породу сибиряки.
Смешался кандальный звон
С тунгусской гортанною песнью.
Бурятско-ордынский закон,
С поверьями русских полесий, Московский говор,
Татарский смех,
Французский повар
И чей-то грех,
Кабацкий вор, —
Бездомный сор
Из года в год,
Из века в век.
Смесь дикости,
Сплав стойкости.
Себя соблюсти,
Семью спасти,
Долгой зимой прокормить,
Кедровничать, зверя бить,
От нужды — не от злости...
Крепчали сибирские кости.
Косая сажень в плечах,
А непотребный зачах —
Отсеял жестокий отбор.
Здесь даже каторжный вор
Природным блистал благородством.
Холеная барская кость
Могла обернуться скотством.
Добро проявляло злость,
Если добро показушное
Таежники — люди ушлые,
На мякине не проведешь.
Ты человек или вошь?
Проявишься, хошь-не-хошь.
(Часть первая)
1
Спящих рощ голубой венок,
На плечах твоих, о, Ямато!
Восходящего солнца поток
Золотит самурайские латы.
Красота твоя и венец,
Блеском сакур маня и играя,
Освещали бесславный конец:
Гибель пленного самурая.
Не от жала стального меча,
Грудь распарывающего до рвоты, Он сгорел, как свеча, сгоряча
От тоски по тебе и работы…
2
Стены скользки, сырой подвал, От границы этап к Байкалу,
Здесь живой полумертвым стал, Воля сникла мало-помалу.
И покорные, словно рабы,
Бесконечный тянули срок.
Относили к могилам гробы,
Зарывали в сырой песок.
Забывали свои имена,
Только родины милые песни
Высоко-высоко, как струна,
Пел старик, утомленный болезнью.
Ни таскать, ни рубить не умел, А глаза разъела слюда.
Кто расскажет теперь, как пел?
Кто его понимал тогда?
За беззлобность и тихий нрав, За негодность к мужскому труду
Заработал он горстку прав —
По Слюдянке искать еду.
Разрешали на сопках лесных
Собирать для лекарства траву
И поделки собратьев своих
Продавать, веселя детвору.