Следует сказать, что русское общество оказалось весьма восприимчивым к антисемитской идеологии. Из Польши и Германии в Россию перекочевали многочисленные юдофобские мифы и легенды, распространявшаяся там веками соответствующая литература нашла здесь страстных поклонников и пропагандистов. Собственно говоря, русское общество первой половины XIX в. получало свои знания о жизни, быте и культуре евреев в основном из этой литературы. Еврейский народ был отделен от русских не только географически и законодательно — между ними стояла глухая стена взаимного непонимания и недоверия. Для того чтобы преодолеть эту стену, евреи должны были креститься, порвать с общиной и перейти в совершенно чуждый и часто неприветливый для них христианский мир. К тому, чтобы, проявив добрую волю и гуманность, перешагнуть через вековое отчуждение и познакомиться с ценностями еврейской культуры, понять историческую обусловленность трагического существования этого народа, русское общество не было готово.
Если к концу правления Александра I положение евреев значительно ухудшилось, то приход к власти Николая I сделал его почти невыносимым. Человек казармы, он и страну стремился превратить в единую общность, живущую по воинским законам. В этом строю евреям было определено свое место, а для того, чтобы они не особенно выделялись из общей массы, следовало произвести над ними соответствующие действия. Первое, что решено было сделать, это привлечь евреев к воинской службе, которая раньше заменялась особым денежным налогом. Замысел Николая I был предельно прост: за двадцать лет службы в армии все национальные и религиозные особенности должны были быть навсегда выбиты отцами-командирами. Таким должен был быть первый шаг к полной ассимиляции евреев. Указ об этом был издан в 1827 г. В нем была статья, ставшая роковой для тысяч евреев, которая гласила: «Евреи, представляемые обществами при рекрутских наборах, должны быть в возрасте от 12 до 25 лет». Следующая статья была еще более жестокой. В ней говорилось: «Евреи малолетние, т. е. до 18 лет, обращаются в заведения, учрежденные для приготовления к военной службе», то есть в специальные школы. При этом срок службы засчитывался лишь с 18 лет. Набор рекрутов был возложен на кагалы. Если тот или иной кагал не обеспечивал набор, то власти могли производить его по своему усмотрению. Вся тяжесть пала на плечи наиболее бедных слоев еврейского общества, так как от службы были освобождены представители некоторых профессий, раввины, купцы и евреи, окончившие русские учебные заведения. Новый указ породил специфические формы сопротивления ему. Постепенно выработалась целая система обмана, с помощью которого родители спасали своих детей. И для русских семей уход сына в рекруты на 25 лет означал фактически гибель его для семьи. Но для евреев это была гибель вдвойне, так как уведенные из дома в 12 лет, пропущенные через специальные школы кантонистов и казарму, они переставали быть иудеями. Для того чтобы хоть как-то оттянуть момент призыва, мальчикам изменяли дату рождения, организовывали им вступление в брак чуть ли не в младенческом возрасте. Всеми правдами и неправдами их приписывали к тем слоям общества и тем профессиям, которые не подлежали отправке в армию. Вокруг еврейского призыва «кормилось» огромное число чиновников, за взятки освобождавших детей от рекрутчины. А так как призывников всегда не хватало, то появилась особая, зловещая профессия — ловчики (охотники за детьми). Облавы на детей стали обыденным делом. Народная память долгие годы сохраняла немало полных трагизма песен и легенд о солдатской жизни евреев. Многим мальчикам пришлось пройти через все ужасы солдатчины, креститься и навсегда оторваться от национальной жизни. Впоследствии в высшем офицерском корпусе русской армии встречались потомки еврейских детей-кантонистов.
Указ о призыве на военную службу был лишь первой из николаевских мер, направленных против евреев. Согласно новому «Положению о евреях» 1835 г. была значительно сокращена черта оседлости, запрещено использование еврейского языка в деловой переписке, появление вне черты оседлости в еврейской национальной одежде. Строго регламентировалось количество евреев при муниципальных выборах. Избранные в руководство кагалами были обязаны уметь читать и писать по-русски и пройти утверждение губернскими властями. Все религиозные издания должны были проходить строжайшую цензуру, более того, были закрыты все еврейские типографии, кроме Виленской и Житомирской. Цензуре были подвергнуты даже домашние библиотеки в еврейских домах. Неугодные книги были изъяты и тысячами сжигались,