Второй вставил:
— Лейзер! Вы потеряли зрение, но зато вы нажили геморой, не забывайте…
— Таки верно! На тесьмах я потерял зрение и нажил геморой. А теперь я вас спрашиваю, какой толк в этой работе? Вот вы можете сидеть в местечке и слепнуть над тесемкой и стараться наложить ее, например, сбоку. Если не сбоку, так не дай бог! А потом, когда вы уже хорошенько наслепили очи и наложили сбоку, так в Париже меняют моду: и уже не дай бог, чтобы тесьма была сбоку.
Опять второй вставил:
— А пока моду не переменили и тесьма на месте, — так что? Так носит ее чужая баба. Еще, быть может, лахудра какая-нибудь, душа из ней вон! Вот для кого стараешься…
В одном из домишек собралось-таки несколько молящихся. Они стояли, накрывшись талесами, и раскачивались над книжкой, лежавшей на столе. В течение дня здесь перебывало все село: евреи приходили смотреть на богослужение, на молящихся, на талесы, на всю церемонию, как на диковину. Я слышал замечания:
— Что вы на них скажете, на этих чудаков?
— Божьи адвокаты…
— Ну, что ж! Абы работали. Вчера они на воскреснике не хуже других работали, а теперь нехай побалуются.
— Именно, что баловство! По шапке за такое баловство!
— Чистый дурман, чтоб я так жил…
Вчерашний портной с цепью на впалом животе продолжал исполнять обязанности первосвященника. Он все еще пел фальцетом отдельные фразы, а потом народ грохал за ним хором. В некоторых, местах он опять выводил трели, нажимая пальцем: себе на кадык. Все в это время смотрели на него с завистью и уважением.
Было именно, как сказано у раби Иегуды Ганаси. Раби спрашивает:
— Какой есть прямой путь, достоизбираемый для человека?
И сам отвечает:
— Всякий путь, который дает ему почет от людей.
Портной нажимал на кадык: это давало ему почет от людей.
А как раз насупротив молельни к старому кедру была приколочена привезенная мною стенная газета. Номер был посвящен коллективизации сельского хозяйства.
Один из читавших, средних лет еврей в рыжеватой бородке, безнадежно махнул рукой:
— Э-т-т! Ничего в их не выйдет. Видали уже мы коллотивы этые… Одна склочничество и неприятельство, один другому делается враг. Может быть, были люди между собой товарищи и жили дружно, так после коллотива они будут теперь враги.
— Почему так, хозяин? — спросил я его.
Я спросил, хотя знал, что он мне ответит. Еврей сказал:
— Ось у нас был коллотив. Почему? Потому что мы были земляки. Ну, значит, работали. Потом приехали бабы и стали между собой ссориться.
— Не сошлись характерами! — заметил я.
Еврей нервно поправил:
— Не сошлись ядом!.. Разные сорта яда… Одна говорит: я нездорова. Другая — так себе не хочет. У ней брат аптекарь, так она не хочет доить коров. Слово за слово, конец у том, что муж тоже говорит: «Я не продал свою жену на работу». Он не продал! Он не продал!.. А кто ее купит, такую горькую холеру?
На улице показалась худосочная, взлохмаченная и не в меру некрасивая особа. Еврей подтолкнул меня локтем и сказал, понизив голос:
— Вот это она. Смотрите на нее.
Проводив ее глазами, он заметил:
— На мясо она копейки не стоит, а на шкуру смотреть противно. Так он ее не продал!.. Он ее не продал!..
Днем приехал старший агроном Озета. Он объявил собрание, посвященное коллективизации. Большая изба набилась до-отказа. Нехватало только тех человек десяти, которые стояли в соседнем доме под талесами.
Стенгазета, прибитая к вековому таежному кедру, стояла как бы во главе угла, — на равном расстоянии от молельни и от собрания агронома, шагах в тридцати от каждого дома.
Агроном говорил.
Стульев нехватало. На два стула клали длинную доску, и получалась скамья. Сидели очень тесно.
Сидели, отвалившись спиной к стенке, и слушали, опустив веки и немного запрокинув головы на бок.
Хозяин квартиры, толстый еврей в очках, слушал, обматывая и разматывая вокруг пальца цепь на животе, — так «мотают на ус».
Он хотел вставить замечание во время речи агронома.
— А увсе такы, — начал он.
На него замахали руками.
Агроном, помахивая карандашиком, говорил о выгодности организации в Вальдгейме большого молочного хозяйства:
— У вас тут ходит своих коров сорок. Вы можете получить кредит и прикупить еще столько же. Вы поставите масляно-сыроваренное производство. До железной дороги десять километров, до Хабаровска четыре часа. Сбыт обеспечен. При стаде, масляном и сыроваренном производстве найдется работа для всех. Можете ваших поросят откармливать отгоном, как в Икоре, и у вас будут бэконные свиньи. Кроме того, вы можете организовать здесь коллективный смолокуренный завод, мастерскую гнутой мебели. Здесь растет черная береза и дерево-бархат. Благополучие само лезет к вам в руки. Возьмитесь дружно, а мы поможем.