20
Св. Синода, болезнь нашего века, не находится ни одного служащего еврея. Есть у нас евреи и профессора, из коих иные крестились в христианство в довольно позднем возрасте, но всем своим духом и симпатиями принадлежавшие родному им и воспитавшему их еврейству, и эти тоже стоят нравственно не ниже людей христианской культуры...
Казалось бы, все это стоило доброго внимания со стороны русских, но вместо того евреи в образованных профессиях снова показались столь же или еще более опасными, как и в шинке! Повторяем -- евреев не было в числе достопримечательных служебных хищников,-- они не попадались в измене; откуда же к ним пришла эта напасть, извратившая все их расчеты на права образования? В так называемой образованной среде нашлись люди, которые в появлении евреев на службе увидели то самое, что орловские "кулаки" заметили на подвозных трактах к своим рынкам. Еврей учился прилежно, знал, что касалось его предмета, жил не сибаритски и, вникая во всякое дело, обнаруживал способность взять его в руки и "эксплоатировать", т.е. получить с него возможно большую долю нравственной или денежной пользы, которую всякое дело должно принести делателю и без которой, собственно, ничто не должно делаться в большом хозяйстве государства.
Эта способность "эксплоатировать" вмертве лежащие или уходящие из рук статьи подействовала самым неприятным образом на все, что неблагосклонно относится к конкуренции, и исторгла крик негодования из завистливой гортани Слово "эксплоатация" заменило в новом времени слова времени николаевского: "изолированность" и "ассимиляция" То, чего желал император Николай, по мнению политики нового времени, выходило вредно. Выходило, что никакой "ассимиляции" не надо, и пусть жид будет по-прежнему как можно более "изолирован", пусть он дохнет в определенной черте и даже, получив высшее образование, бьется в обидных
21
ограничениях, которых чем более, тем лучше. Лучше -- это, конечно, для одних людей, желающих как можно менее трудиться и жить барственно, не боясь, что за дело может взяться другой "эксплоататор".
/.../ Упованием евреев действительно опять остается один Егова,-- один Он, обещавший через Иеремию "не отвергнуть рода Израилева от всех".
Евреи не зовут отмщения Немезиды, они заодно с христианами верят, что "Бог поруган не бывает" (Гал.6,7), а в том, что делалось в последние годы над еврейством, есть прямое поругание самых священных чувств, возжженных в сердце человека, "эллина же яко иудея". Во время разграбления евреев в Пежине и Балте было указано, что евреи в некоторых случаях "могли бы дать отпор, но не дали его",-- русская газета заметила: "еще бы!", т.е. "еще бы" евреи посмели защищаться! -- хотя, однако, защищать себя от нападающего насильника дозволяется и не вменяется в преступление.
Но, может быть, если нельзя защищать себя от побоев, а свое имущество от разграбления, то можно защищать мать, жену или дочь, если их насилуют на глазах их отцов и мужей? Но оказывается, что -- тоже нет! И в этом еврей не должен сметь воспротивиться силою произволу христиан, бесчестящих еврейскую женщину...
К стыду русской печати, был случай, что одна распространенная газета, воспроизводя доказанное известие об изнасиловании буянами вместе с полицейскими солдатами двух еврейских женщин и одной девушки, нашла даже цинические шутки для смягчения события и одобрила, что евреи выдержали и это...
Вести себя так, чтобы шутить по поводу таких злодейств, значит -ругаться сердцу человека.
Указываемый нами возмутительный цинизм не оставался без отражения в народной массе: буйная чернь производила
22
последние свои бесчинства над евреями в Ростове в те самые дни, когда коленопреклоненная Москва перед лицом представителей всех европейских держав молилась Всевидящему о благополучии всех людей, над коими помазан царствовать наш нынешний император!.. И были ли это последние дни бесчинства? Конец ли на этом?
Не будем напрасно и вопрошать о том, на что никто, надеемся, не может дать достоверного ответа, пока положение евреев стоит в нынешней неясности. Но тени на еврейском горизонте сгущаются: говорить о их деле с беспристрастием стало уже не только неудобно, но даже и небезопасно. Защиту евреев в "Московских Ведомостях" г.Каткова представляют нечистою со стороны бескорыстия этого журналиста; О Стасюлевиче прямо напечатано, что у него "жиды взяли пай" а третьему журналисту, Л.Полонскому, за слово в пользу евреев тоже печатно указано, будто он когда-то распространял польские прокламации.
Кто поручится, что завтра человек, имеющий не злое мнение о евреях, не будет таким же образом заподозреваем в секретном изготовлении фальшивых денег или динамита? Раздражение этим долго тянущимся вопросом дошло до того, что людям, несогласным с жидотрепателями, остается выбирать только между необходимостью умолкнуть или же подвергаться таким инсинуациям, которые само правительство может быть поставлено в необходимость не оставлять без последствий. Даже и автор этого труда стяжал уже себе за свои идеи укоризны. Он мог ожидать встретить деловые поправки и указания, но их не последовало, а явились только сомнения и намеки насчет его способности знать дела и уметь излагать свои мнения.
Автор очень благодарен этим господам за снисхождение, с которым они не бросают, по крайней мере, теней на его денежную честность и политическую благонадежность, и,