Над Москвой уже воцарилась ночь, когда они, немного опьяневшие от вина, еды и разговоров, вышли из кафе. На фоне чёрного неба фонари горели ярко, выхватывая из темноты лица и фигуры идущих мимо прохожих. Решили вместе двигаться к станции метро, разбившись на пары. На Добрынинской поднялись на эскалаторе и оказались на Люсиновской, откуда дорога домой занимала не более минут сорока.
— Ребята, до свиданья! — попрощалась Наташа. — Было здорово!
— Пока, друзья, я провожу Наташу, — сказал Санька. — Парни, через пару дней увидимся у меня. Есть о чём поговорить. Илюша, будь осторожней, не лезь на рожон.
— А меня Яна защитит, — ответил Илья.
Санька засмеялся, обнял Наташу за плечи, и они свернули в тёмный переулок. Вначале шли молча, поглощённые неизъяснимым чувством свободы и внутренней гармонии.
— Нас соединила общая судьба. Мы не должны расставаться, Сашенька, — произнесла Наташа. — Ты ещё любишь меня?
— Да, очень.
Она остановилась и молча посмотрела на него. Он заметил её нерешительность и спросил:
— Ты что-то хотела сказать?
— Сашенька, я тоже люблю тебя. Я хочу, чтобы ты увидел, как я живу. Пойдём ко мне.
— Уже поздно, твои родители, наверно, спят. Мне как-то неудобно.
— Они вчера уехали в подмосковный санаторий, — сказала она. Он почувствовал овладевшую ею неловкость. — Я не хотела тебе раньше об этом говорить. Ты не обиделся?
— За что, Наташенька?
Он прижал её к себе и поцеловал в полураскрытые губы. Через минут десять они вошли в парадное и поднялись лифтом на седьмой этаж. Она вынула из сумочки ключ и открыла дверь. В квартире было темно. Лишь отдалённые уличные фонари и окна соседних домов бросали на занавеси и стены рваные лоскуты света. Она щёлкнула включателем, и красивая хрустальная люстра осветила большую гостиную с мягкой кожаной мебелью, высоким книжным шкафом и сервантом.
— Что-нибудь выпьешь? — спросила она. — У отца в баре полно всего.
— Давай просто водочки.
— Есть «Столичная». Она тебе нравится?
— Очень. Это одна из немногих вещей, которыми Советский Союз может гордиться.
Наташа достала из серванта две хрустальные рюмочки и налила водки. Комната сразу же наполнилась её особенным ароматом.
— Погоди. У нас, кажется, и лимон есть.
Она зашла на кухню и открыла холодильник. Санька подошёл к ней, когда она резала лимон.
— Люблю этот запах. Не знаю почему. Наверное, дело в генетике. Мои далёкие предки жили на Ближнем Востоке.
— Мне нравится, что ты не скрываешь, что еврей. Мой дедушка говорит, что без вас христианская цивилизация не достигла бы таких высот.
— Ты славный человек, Наташа. Я прилип к тебе не только потому, что ты красавица.
— А вот об этом подробней.
Она улыбнулась и подала ему ломтик отрезанного лимона. Они выпили, и живительная пьянящая влага обожгла горло и пробежала по телу. Пойдём, я покажу тебе мою комнату. Она потянула его за руку, и он послушно пошёл за ней.
— Ну, как она тебе? — спросила Наташа.
— Прекрасная комната.
— Старший брат женился, и наши родители и родители жены помогли ему купить кооперативную квартиру. А я из своей комнатки перебралась сюда.
Он нерешительно присел на тахту, и она опустилась рядом с ним. Затенённый абажуром свет торшера придал ей смелость, и она легла на его колени. Её каштановые волосы мягко спадали на его ноги и руки, глаза, затуманенные алкоголем, призывно смотрели на него. Она охватила руками его голову и наклонила к себе.
— Поцелуй меня, Сашенька. Ты боишься?
— Нет. Просто ещё не привык.
Наташа вдруг поднялась, повалила его на тахту и поцеловала в губы. Он ответил ей, прижал к себе и теперь оказался сверху. Его охватило возбуждение, он помог снять платье, и, с трудом сдерживая страсть, вошёл в неё. Вначале она вскрикнула от боли, потом успокоилась и стала раскачиваться в такт его движениям, пока не почувствовала изливающийся в неё горячий поток.
Он лежал рядом с ней, отдыхая после блаженства любви и держа её за руку.
— Ты первый, Сашенька, до тебя у меня никого не было, — прошептала она.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Боялась, что ты испугаешься и не решишься сделать меня своей женщиной.
Он поднялся на локте и лёг на бок, провёл ладонью по ткани тахты и, почувствовав липкую влагу, поднёс её к глазам. Пальцы покрылись тёмно-красной краской крови. Он посмотрел на её прекрасное лицо.