— Ты самая лучшая женщина на свете.
Он подошёл к ней, посмотрел ей в глаза и поцеловал в губы. Она взяла его за руку и повела в кухню, где на столе уже был накрыт ужин на троих. Андрюша пошёл вслед за ними и взгромоздился на свой стул.
— Ешь, Лёва. Скоро тебе потребуется много сил, — сказала она.
В мае Москва, сбросив с себя заморозки, холодные дожди, ветры и гололёд ранней весны, преобразилась, как юная невеста, нарядившись новым зелёным убором своих парков, скверов и бульварного кольца. Дожди ещё порой смывали прохожих с многолюдных улиц, но небо потом очищалось от облаков, уступая умеренному жару светила, тепло всё решительней заявляло о своих правах и мириады птиц заселили торжествующие кроны деревьев. Столица старалась не думать о том, что где-то там, в Чернобыле, идёт круглосуточное сражение с коварным монстром, выпущенным в двадцатом веке из бессердечного и равнодушного к человечеству сосуда научно-технического прогресса и пожирающим каждый день свои жаждущие жизни, теплокровные жертвы.
Каждый год в это время Наум Маркович Абрамов справлял дома день рождения, созывая друзей и приятелей. Он всё покупал, а Инна Сергеевна готовила на кухне и убирала в квартире. В этом году Наум обратил внимание, что купить что-нибудь в магазинах стало трудней и ему пришлось хорошенько побегать по городу, чтобы достать продукты.
— Инночка, я почти всё купил, но это было непросто, — сказал Наум, вернувшись поздно вечером и выкладывая из сумки сервелат, голландский сыр, баночки шпрот, печени трески, осетровой и кетовой икры. — Пришлось поехать даже в центр на улицу Горького и просить директора гастронома. Тот оказался неплохим человеком.
— Не знала, что ты такой делец.
— Кажется, теперь, чтобы выжить, нужно им стать. Проныра — герой нашего времени. А где Саша?
— Он у себя, работает над курсовым проектом. Светлая у него голова, Нёма.
— Так ты посмотри, какие у него предки.
— Ты себя имеешь в виду?
— А деды и бабы у него какие! Интеллект в основном зависит от генов.
На следующий день вечером в квартиру стали стекаться гости. Стол в гостиной был заставлен салатами и закусками, а в центре его возвышалась бутылка армянского коньяка. В то время некоторые острословы сформулировали парадокс советской действительности: в гастрономах ничего нет, а холодильники ломятся от деликатесов, в магазинах одежды нечего купить, а люди хорошо и модно одеты.
Пришли Леонид Семёнович и Елизавета Осиповна, родители Ильи, потом
Лев Самойлович с Верой и коллега и друг Наума главный инженер проекта Семён Гликман с женой. Сели за стол, хозяин открыл бутылку шампанского и разлил его по хрустальным бокалам.
— Дорогие друзья, — поднялся словоохотливый Гликман. — Науму исполнилось пятьдесят. Я где-то читал, что Господь заповедовал евреям жить до ста двадцати. Значит, он не прожил и половину. Расскажу анекдот. Жена обращается к мужу: «Сёма, шо ты делаешь? — Я тянусь к звёздам! — Но ты тянешься к полке с коньяком. — Розочка, я так и сказал!» Я хорошо знаю юбиляра. Он тянется к настоящим звёздам. За тебя, дорогой!
Тост вызвал оживление и смех женщин и руки с бокалами потянулись к середине стола. Раздался мелодичный звон. Выпили и принялись наполнять тарелки едой и закусывать.
— А у меня есть весьма актуальный анекдот, — произнёс Леонид Семёнович. — «Рабинович подал на выезд. В ОВИРе ему говорят: — Яков Самуилович, ну теперь-то зачем уезжать? У нас, слава богу, демократия, можете спать спокойно. — Спасибо, я уже выспался. Теперь я хочу кушать!»
— Да, круто, — усмехнулся Наум. — Вчера с отчаяния что-нибудь достать к столу я познакомился с директором Первого гастронома. Своей шкурой почувствовал, что непорядок в нашем королевстве. К власти в партии пришли новые люди, которые поняли, что если не они осуществят переворот, то это сделает народ.
— О чём ты, Наум, говоришь, — прервал его Леонид. — Народа-то уже нет. Три миллиона, мозг и совесть страны, эмигрировали после революции, семь миллионов уничтожила Гражданская война, потом голодомор, индустриализация и коллективизация, террор тридцать седьмого года. Великая Отечественная унесла миллионов тридцать, архипелаг Гулаг. После войны борьба с космополитами, так изощрённо называли евреев, Еврейский антифашистский комитет, подготовка к депортации всех нас, во времена Брежнева принудительное лечение в психушке тех, кто ещё был в состоянии бороться.
— Как говорил царь Соломон, все вы правы, — подключился к разговору Лев Самойлович. — Но нам деваться-то некуда. Холодная война продолжается. Границы закрыты. Приходится выживать. Страна обнищала из-за гонки вооружений и неэффективного руководства. Горбачёв провозгласил политику ускорения. Но, как в старом еврейском анекдоте, «когда денег нет, коммунизм не строят». Да ему просто не везёт. Чернобыльская авария, как чёрная дыра, всасывает все ресурсы и деньги страны. У нас сейчас спасается семья моего двоюродного брата из Киева. От того, что Юля, его жена, рассказывает, волосы дыбом.