— Мы улетаем через месяц, — сказала она. — Ты всё время на гастролях. Когда я тебя увижу?
— Я вчера вечером вернулся и тут же повалился в постель, так устал. — Но сейчас я уже в порядке. Если хочешь, я приду.
— Давай в семь вечера, родители взяли отпуск и уехали к бабушке в Коломну попрощаться. Она там живёт со старшей сестрой мамы.
— Хорошо, я буду.
По дороге к Яне он купил в гастрономе бутылку массандровского муската.
Она ждала его, одев своё самое красивое платье, которое Илюше очень нравилось. В начале восьмого из прихожей донёсся звонок.
— Привет, Илюша. Месяц с тобой не виделись, кажется, вечность прошла, — сказала она, положив руки на холодные лацканы пальто. — Раздевайся.
— Яна, не верится, что всё кончается и скоро в твоей квартире поселятся другие люди.
— Не нужно себя обманывать. Это должно было случиться, рано или поздно, — ответила она. — Заходи, угощу тебя чаем с баранками.
— Помнишь, как я в первый раз оказался в вашей квартире?
— Конечно, тебя тогда побили за ухаживание за мной. Еврейка, но своя, а ты наших барышень не трогай. Они просто завидовали тебе.
— И что я буду делать без тебя? — спросил Илюша, подойдя к ней.
— Дорогой мой, всё в твоих руках. Если ты меня любишь, найдёшь меня. Только поторопись. Меня может найти кто-нибудь другой и возьмёт в жёны.
— Тяжёлый вопрос. Плод ещё не созрел, чтобы его сорвать, — с грустью произнёс Илюша.
— Я тебя понимаю, — усмехнулась Яна. — Тебя или кого-нибудь из твоей семьи нужно хорошенько шмякнуть по голове. Тогда быстро созреете. Ну, что мы о грустном. Открывай бутылку. Я обожаю мускат. Я с папой однажды отдыхала в Ялте, и мы поехали в Массандру, там находится винный завод. Нас там угощали, и мне наливали каждый раз несколько капель. Я всё равно опьянела, тогда мне было лет двенадцать.
Она налила вино в бокалы и один подала Илюше. Он смотрел на неё, на красивое платье, облегающее её стройное гибкое тело, на прекрасное лицо и высокий лоб, органично демонстрирующий незаурядный интеллект, и в нём с каждым мгновеньем росла любовь к этому чудесному существу, которое скоро растворится в необъятном пространстве мира.
— Скажи что-нибудь, — предложила она.
— Я не хочу тебя потерять, — сказал он. — Лучше тебя я не найду.
— Значит, выпьем за то, чтобы ты меня нашёл, и мы опять были вместе.
Она поднесла бокал к губам и выпила его залпом. Илюша выпил вслед за ней и отдал ей бокал.
— Я тоже люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда помнил о нашей сегодняшней встрече, — сказала Яна. — Поиграй мне что-нибудь.
Она взяла его за руку и потянула к пианино, стоящему в её комнате. Он открыл его, размял руки, взглянул на Яну, и соната Шопена заполнила всё пространство.
— С этой сонатой я чуть не победил в Варшаве, — произнёс он, закрыв глаза.
— А я бы присудила тебе первую премию.
Она подошла к нему сбоку и, наклонившись, поцеловала в губы. Он прекратил играть, поднялся со стула и обнял её.
— Ты останешься сегодня? — спросила она. — Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Я не уйду, — ответил он.
Она простёрла правую руку за спину, и освобождённое от застёжек платье плавно упало на пол. Яна стояла перед ним нагая и прекрасная, как Афродита, вышедшая из пены волн у острова Кипр. Он подошёл к ней, поднял и понёс на постель. Потом разделся, прилёг рядом с ней, любуясь её безукоризненным телом, и, почувствовав прилив необоримого желания, вошёл в неё.
Рано утром они проснулись и она, найдя его плоть под одеялом, оседлала его и, достигнув оргазма, упала на его вздымающуюся от страсти грудь.
Они встретились ещё раз накануне отлёта в Вену, не в силах оторваться друг от друга. В аэропорту Шереметьево Яна поцеловала его и ушла вслед за родителями. Она не сказала ему ничего, но уже знала, что носит в себе их будущего ребёнка.