Без меры самоуверенно и поспешно воспарив над грешной землей, «богоизбранные» «супергении» позволяют себе слишком много гнусного, грязного и извращенного, пытаясь привязать собственную гниль к Русской культуре, поскольку твердо уверовали в свою особую произвольную избранность, кагальную непогрешимость и корпоративное всесилие. А посему ни за какие эпатажные выходки, демарши, выбрыки, граничащие с крайне циничным хулиганством, а также за самые невероятные извращения они ни малейшей ответственности не несут, прикрываясь своей творческой вседозволенностью, круговым всепрощенчеством и обильно уснащая их фразеологическими изысками. Да и землю, очевидно, сии нахрапистые мэтры внутренне считают недостойной попирания ее своими штиблетами. При этом в усердно-болтливых поисках себя они, как правило, теряют чувство меры и даже те скудные фиговые листки ущербной нравственности, которые приобретали благодаря усилиям родителей, где это удавалось, но больше всего — школьных, а потом и специфически-профессиональных учителей, учивших далеко не по-русски (здесь условно русской могла быть только форма, но не содержание).
Сколько таких напыщенных и восхваляющих друг дружку «голых королей» прошло и промелькнуло перед взором каждого зрителя, хоть немного пожившего в этом бренном мире! Зрителя, жаждущего и ждущего подлинного сценического, экранного и иного искусства, которому чужды бредово-фантасмагорические реминисценции. Ему нужны художественно осмысленные образы, убедительно поданные житейские примеры добра, справедливости, порядочности, которые становятся целью и зовут ко всему светлому, традиционно русским истинам и художественным картинам русской красоты и силы.
А что нам, рядовым гражданам России, предлагают райкины, мильграмы, гельманы, познеры и все сонмище изобретательных сквернословов, эксгибиционистов, стриптизеров? Они не способны вызвать зрительский интерес обычными методами искусства, тонким выражением чувств, умелой интонацией, перевоплощением, умными и тонкими, малозаметными гротесками — да и всем богатейшим арсеналом подлинных мастеров. И тогда они обращаются к грязной, эпатирующей патологии, вытаскивают и препарируют несчастную больную душу, а если таковой не находят в классике, домысливают от себя, создавая дико-безобразные картины насилия, жестокости и самых низменных чувств.
Например, глумясь над Русской историей, но не зная ее глубинных течений и характеристик того или иного периода, они произвольно используют так называемый оживляж, выставляя на обозрение грязную физиологию и внешние язвы и болячки, что и свидетельствует о трудноизлечимой патологии их собственных душ (если таковые есть).
Так, в фильмы по вершинным литературным произведениям включены совершенно надуманные эпизоды насилия и бытовой грязи, которых нет в повествовательном полотне («Капитанская дочка» А.С. Пушкина, «Поединок» А.Куприна, «Иван Грозный» и др.).
Рассуждая об искусстве, которое самозваные спецы довольно-таки нагло приватизировали и считают своей неотъемлемой собственностью, велемудрые и велеречивые говоруны, самозабвенно оригинальничая, любуясь и хвастаясь своими особыми подходами, опутывают предмет обсуждения таким обилием слов, что в них легко скрываются истина и цель. О подобных вещателях хорошо сказал в «Педагогической поэме» А.С. Макаренко: «…Он (Шарин — В.К.) прекрасно усвоил несколько сот модных терминов и умел бесконечно низать пустые словесные трели, убежденный, что за ними скрываются… ценности». Но если отбросить из этой саморекламной говорильни многослойную упаковочную шелуху, внутри окажется, как правило, мелкое и у всех одинаковое зернышко истины, в которое вмещаются, в основном, 4 цели: деньги, карьера, звания, награды. Присвоив себе титулы непогрешимых знатоков, которым якобы одним только и позволено вершить судьбы искусства, а также давать ему окончательные оценки, самоуверенные мэтры напрочь отрицают право и каждого зрителя, и каких-либо групп, коллективов, да и народа в целом высказывать прямые суждения, да еще — не дай Бог! — требовать устранения из театров наиболее одиозных осквернителей нравственности.
Давно замечено, что по каким-то психологическим законам в обществе подобные типы лихо самоутверждаются на отрицании всего ярко-положительного, что властно диктует жизнь, — чистого, нравственного, светлого. Паразитируя на огульной критике, они слывут многоопытными ценителями жизни и учителями молодежи.