Насколько вероятно, что в цехе, где меньше 3000 человек, уровень подлости и пакостей в 2–5 раз выше, чем в цехе, где 30 000 человек? Ведь подлости и пакости делаются «при возможности». И если в обоих группах за год появляется 150 возможностей сделать подлость или пакость — но только для 150 человек, но в одной группе 3000 человек, а в другой 30 000 человек, то где по любому счету наберется больше подлецов и паскудников за 10 лет? 150 мерзавцев на 3000 артистов и 150 мерзавцев на 30 000 врачей — какой цех окажется гнуснее?
Соответственно, — если читателям «не понятно»: допустим, группа «областные администрации» по всей России насчитывает 45 000 человек, а группа «высшие лица России» в Кремле насчитывает 1500 человек. Где больше подлят и паскудят?
Так куда же заводят везде и всюду рассуждения «о цеховой солидарности»? Чем цеховая солидарность отличается от «солидарности в банде»?!
Вам, всего лишь артисту — ваша социальная группа была проклята церковью почти 1500 лет назад — позволительно быть до такой степени наивным. Но вот о чем говорит десятилетиями существующая «солидарность» по меньшей мере 15 «профессиональных сообществ» (цехов, значит…) в России (врачи, судьи, адвокаты)? Чем больше цеховой солидарности, тем больше там бандитской психологии, даже при отсутствии бандитских делишек?
И ведь во всех подобных группах всегда выживали и будут выживать наиболее честных людей даже тогда, когда они этот свой гадючник не затронули темой профессиональной порядочности… ==
И, мне кажется, нам сейчас очень время про это вспомнить всем. Потому что меня очень тревожат — я думаю, как и вас всех — те явления, которые происходят в нашей жизни. Эти, так сказать, наезды на искусство, на театр, в частности. Эти совершенно беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся словами о нравственности, о морали, и вообще всяческими, так сказать, благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая нравственность» — вот эти группки оскорбленных якобы людей, которые закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло очень себя ведут, к которым как-то странно власть нейтральна, дистанцируется.
Мне кажется, что это безобразные посягательства на свободу творчества, на запрет цензуры. А запрет цензуры — я не знаю, как кто к этому относится — я считаю, что это величайшее событие векового значения в нашей жизни, в художественной, духовной жизни нашей страны. У нас это проклятие и позор вообще отечественной нашей культуры, нашего искусства, многовековой, наконец, был запрещен. C нами разговаривают наши начальники непосредственные таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! И что сейчас происходит?
== А что вы хотите от начальников? В России культура — помойное ведро, куда сажают дожидаться пенсии всякую начальственную сволочь с интеллектом торговца булками… Давайте, для примера, оценим интеллектуальный уровень 45 начальников над культурой в славном городе Екатеринбурге за последние 30 лет? Начнем с редакторишек журнальчика «Урал» и кончим господином Плотниковым из городского управления культуры… Надо бы осмотреть тех, кто пришел после Плотникова, но из вежливости воздержимся — это были «милые дамы»… Будем предполагать, что этих дам мы оценим как первых женщин около культуры Екатеринбурга, которые определенно не были — наконец-то… — сдуревшими индюшками около культуры…
Можно заняться вкладом в развитие культуры Екатеринбурга, который сделал мэр города господин Ройзман, который — только подумайте… — член Союза писателей и поэт… ==
Я сейчас вижу, как на это явно чешутся руки кого-то это изменить и вернуть обратно. Причем вернуть обратно не просто во времена застоя, а еще в более давние времена — в сталинские времена. Потому что с нами разговаривают наши начальники непосредственные таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! Это говорят представители власти, мои непосредственные начальники, господин Аристархов* так разговаривает. Хотя его вообще надо переводить с аристархского на русский, потому что он говорит языком, которым просто стыдно, что от имени министерства культуры так человек разговаривает. Мы сидим и слушаем это.