Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 352
Не на такую, это точно. Это я отнесу в разряд ее коммунальных криков, фуй и пр., чтобы видели, в каком контексте она «Марину» упоминает. Марине Цветаевой, впрочем, отказали в должности судомойки в писательской столовой — а не в прописке в лауреатском доме.
Выяснилось: никакого отказа не было.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 353
А как бы хорошо было поехать умирать в кишлак! Она же смерти все хотела! == Всем приятельницам жужжала что находится на грани смерти от тягот жизни… ==
«Не желаю я больше слышать ничего о прописке. Если Ташкент не хочет связать свою биографию с моей — пусть.═Видно, что она очень уверена в себе.═Пусть меня вышлют. Так еще смешнее». Я замолчала. Мне не нравится это ее желание непременно пострадать. Она ведь сама отлично знает, что власти дали разрешение на прописку в одну минуту, что никто не собирается ее выселять — а вся загвоздка в неряшестве и лени Радзинской.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 359
Читатель! Не пропускай ни слова из трагических речей! Если вы большой поклонник Ахматовой — можно будет найти применение горькому восклицанию: Ташкент не захотел связать свою судьбу с ахматовской!
<…> (несколько строк густо зачеркнуты.═-═Е.Ч.) в то время как все порядочные люди радостно служат ей — моют, топят, стряпают, носят воду, дарят папиросы, спички, дрова…
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 373
Начинаются зачеркивания в дневнике Лидии Корнеевны.
== Вероятно потому, что Ахматова стала следить за дневником Чуковской… Это не признак что они были лесбиянками?…==
А.А. показала мне полученную ею бумажку, которая ужасно оскорбила ее. Это было приглашение выступить в лазарете для раненых, написанное в чудовищно-грубой форме: «В случае В\неявки Союз будет рассматривать это, как тягчайшее нарушение союзной дисциплины».
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 374
== Это же сколько понаехавших в Ташкент рыл знаменитых писательских позволяли себе не являться на плановые обходы госпиталей?! Или только Ахматова единственная отличилась этой наглостью?! Если бы одна такая была — Тамара Катаева не забыла бы дать ей пинка… ==
Утром ходила заказывать для нее продукты, ведро, а вечером пошла к ней. Говорили о возможных отъездах в Москву, и NN опять повторила: «А меня забудут в Средней Азии… Фирса забыли…»
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 383
NN горько жаловалась, что ее заставляют выступать два дня подряд, а у нее нет сил; что она имеет право не работать совсем на основании своей инвалидной карточки («Неужели вы этого не знали?»). На мое предложение показать эту карточку в Союзе: «Тогда меня вышлют в Бухару как неработающую»…
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 384
Сегодня я зашла днем, принесла творог и яйца, долго ждала ее у Штоков, где мы, ни с того, ни с сего дули перцовку.
== Что, в Ташкенте во время войны на каждом углу за копейки продавали творог и яйца?!.. ==
NN почему-то была веселая, возбужденная, шутила. Смеялась, упрашивала меня идти вместе с ними всеми на Тамару Ханум. Но я помчалась в детдом═(где записывала рассказы осиротевших детей).
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 385
Слетов заходил при мне, обещал поговорить в Союзе, чтобы NN не трепали по выступлениям.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 386
Лежит, но уверяет, что ей лучше. Комната, заботами О.Р. и═Наи, чисто вымыта.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938-941. Стр. 386
Мне хотелось проводить ее на почту. В прошлый раз, не получив на почте писем, она захворала и слегла на три дня.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 389
Писем она ждала от Гаршина — тот остался в блокадном Ленинграде, потерял жену — в общем, немного отвлекся от интрижки.
NN, увидев меня, кинулась мне на шею и расцеловала. Она казалась очень возбужденной, радостной и приветливой.
Л.К. ЧУКОВСКАЯ. Записки об Анне Ахматовой. 1938–1941. Стр. 389
Пик второй славы Ахматовой пришелся на время войны: когда ее народ вел войну, ее город переживал самую жестокую масштабную блокаду в истории человечества, ее сын был в тюрьме и в штрафном батальоне — а она пила. Веселилась, отлынивала от работы, вешалась на шею мужчине, проявляла невиданную чванливость, вела скандальную личную жизнь.