Но такой упрек в "разоружении" можно сделать многим святым и даже самому Христу. Вряд ли это уместно, поскольку победное значение святости действует на духовном, а не на политическом уровне, но очевидным оно становится не сразу. Возможно, на этом - духовном - уровне для православного славянства было бы гораздо хуже не иметь такого Государя… Поэтому для его оценки возьмем иную точку отсчета.
Нужно учитывать, что в тот момент мир находился в вопиющем противоречии с такого рода честной политикой. (Вспомним инициативу Николая II по созыву в 1899 году первой в истории конференции по разоружению в Гааге - она, конечно, была обречена на неуспех из-за назревшей уже схватки за глобальный контроль.) Таким образом, в лице своего искреннего монарха Россия оказалась "белым пятном" на карте мира. Поэтому в него летела всевозможная грязь клеветы (достаточно просмотреть "либеральную" печать того времени). Именно в этой искренности можно усмотреть роковую неизбежность торжества антихристианских сил, осаждающих Царство Православия: честные политические шаги православного Царя, продиктованные его христианской совестью, вели к ускорению Катастрофы.
Так, в отличие от современных правителей-временщиков, он не мог бросить на произвол судьбы православную славянскую Сербию, и этим дал возможность "закулисным силам" втянуть себя в Первую мировую войну. Уже в ходе войны, оказавшейся губительной для России, именно святым чувством долга была продиктована жертвенная верность Царя "союзникам", на самом деле предавшим его.
Вопреки традиционному взгляду на историю, главными в этой войне были отнюдь не обычные политические интересы участников, а глобальная идеологическая цель "союзников" России по Антанте, в политические и финансовые круги которых уже глубоко проникла масонская червоточина. Они делали все, чтобы привести к столкновению и взаимному крушению главные европейские монархии - Российскую, Германскую и Австро-Венгерскую - для утверждения либерально-демократической идеологии. Поэтому столь охотно Англия и Франция, изменив своему союзническому долгу, еще до отречения Государя поддержали февральскую революцию и 1 марта официально через своих послов заявили, что "вступают в деловые сношения с Временным Исполнительным Комитетом Гос. Думы, выразителем истинной воли народа и единственным законным временным правительством России" ("Биржевые ведомости", 5.03 1917 г.). В то же время британский премьер-министр Ллойд Джордж, выступая в английском парламенте, "с чувством живейшей радости" приветствовал свержение русского Царя: "Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории мира, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война"; "громкие возгласы одобрения раздались со всех мест" ("Новое время", Петроград, 9.03.1917 г.).
Вернусь к тому, что непреклонное упорство Николая II в еврейском вопросе, восстановившее против Российской Империи мировое еврейство, объясняется не столько стремлением ограничить нараставшее еврейское влияние в общественной и экономической жизни государства, сколько невозможностью признать достойной равноправия религию, попирающую основы христианства. Государь нравственно не мог принять и той масонской "февральской" системы ценностей, которую его стране ультимативно навязывала "закулисная" власть. Царь воспринимал любой компромисс с нею как измену своему долгу и христианскому призванию. Поэтому отречение ему представлялось неизбежным в ситуации, когда "кругом трусость и измена и обман", - таковы были последние слова в царском дневнике, написанные в ночь отречения.
Образец духовного величия Государя в момент отречения - его последнее обращение к армии (оно было скрыто Временным правительством), продиктованное стремлением избежать гражданской войны, которая бы ослабила страну перед внешним врагом. И те, кто до сих пор упрекает Николая II в "безволии", не осознают мистического уровня мировой катастрофы, остановить которую он был не в силах. Его отречение стало победным результатом глобальной атаки на православную монархию всемирной еврейской мощи. Государь явно чувствовал, что военно-политическими мерами спасти Отчизну уже невозможно, что необходим духовный подвиг, и он совершил его, положившись на волю Божию. В те безумные дни Российской Смуты его смиренный отказ бороться за власть и за жизнь был в чем-то подобен отказу Христа перед распятием бороться за Свою жизнь. Сын Божий смиренно предал себя в руки палачей ради спасения рода человеческого: он молча стоял перед Пилатом и беснующейся фанатичной толпой. Так же на свою Голгофу молча взошел и Помазанник Божий - Государь Николай II, человек высочайшего христианского духа, интуитивно чувствуя, что иного пути для спасения Православной Родины уже нет.