— Ну уж нет! Люди сразу скажут: ага, он опять сидит…
— У меня на складе лежат двести пар летних брюк, — говорит хозяин фирмы.
— Давайте отошлем их в провинцию, — предлагает управляющий.
— Но там же теперь никто их не купит.
— Почему же? Надо только правильно подойти к делу. Мы пошлем нашим клиентам пакеты с образцами, где будет указано восемь пар, а в пакет положим десять. Цену же рассчитаем так, чтобы получить свои деньги. Наши клиенты обрадуются возможности нас обмануть — и оставят пакеты у себя.
Хозяину мысль кажется отличной. Пакеты и накладные посланы.
Через неделю хозяин топает ногами на управляющего:
— Идиот, что вы натворили! Ни один клиент не оставил товар у себя, но все вернули только по восемь пар!
Натансон на бирже обращается к другу:
— Будь внимателен! Позади нас один тип, у него такой вид, будто он собирается вытащить у тебя платок из кармана.
Друг, снисходительно:
— А, пускай себе! Мы ведь тоже начинали с мелочей.
Хозяин — кассиру:
— Мне донесли, что ты воруешь деньги из моей кассы!
— А вы как хотели, — удивляется кассир, — чтобы я работал у вас кассиром, а деньги воровал у кого-то другого?
— Мой кассир, который сбежал с моей дочерью и кассой, кажется, начинает раскаиваться.
— Как, неужели он вернул деньги?
— Нет, но дочь уже вернул.
Барон (ударение, по каким-то непонятным причинам, ставится в этом слове на первый слог) — распространенная еврейская фамилия.
Обращаясь к Барону, первому директору Берлинского зимнего сада, его знакомый, финансист Эрлих, сказал язвительно:
— Кстати, вы в самом деле барон или только так называетесь?
На что Барон ответил:
— Я такой же барон, как вы — честный (Ehrlich по-немецки "честный").
Разговор на бирже:
— Вы меня надули! Мерзавец, мошенник, подонок!
— Послушайте, я не обязан это терпеть!
— Тогда делайте контрпредложение.
Хозяин выступает перед служащими:
— …Я еще раз благодарю всех вас за пожелания по случаю моего юбилея и в этот торжественный день от всей души дарю вам все, что вы у меня за эти годы украли.
— Мой компаньон, этот нищий, которого я взял к себе на службу, надул меня на сто тысяч гульденов — и теперь, с моими деньгами, основал в Америке свое дело! Негодяй, подонок!..
— Ш-ш-ш! Когда вы говорите о человеке, у которого сто тысяч гульденов, нехорошо употреблять такие выражения…
Бернштейн — своему адвокату:
— Что вы скажете, если я перед самым началом процесса пошлю судье домой большого жирного гуся и приложу свою визитную карточку?
— Вы с ума сошли? Это же попытка подкупа, вы тут же проиграете процесс!
Процесс состоялся, Бернштейн выиграл дело. Сияя, он подходит к адвокату и сообщает:
— Я на сей раз не последовал вашему совету и все-таки послал судье гуся.
— Не может этого быть!
— Может. Только я приложил визитку моего противника.
Соломон Гланц привлечен к суду за нарушение законодательства о банкротстве. Семья опасается, что Гланца приговорят к тюремному заключению. К счастью, среди присяжных есть еврей. Семья обещает ему три тысячи марок, если ему удастся добиться, чтобы наказание Соломону ограничили денежным штрафом. И ему это удается!
— Если бы вы знали, — говорит еврей-присяжный, — чего мне это стоило — уговорить всех на денежный штраф!
— Эти злодеи, конечно, хотели его посадить?
— Если бы! Они все хотели, чтобы его признали невиновным.
Киршбаум объявляет себя банкротом и умирает. Раввин в траурной речи говорит:
— Мы так много теряем с его уходом!
Один из присутствующих на похоронах шепчет другому:
— Я и не знал, что наш ребе тоже причастен к банкротству!
— Ответчик, ваше имя?
— Хаим Ицкович.
— Кто вы такой?
— Неудачник. Иначе бы я не стоял перед вами!
Грюна судят за скупку краденого.
— Ну как я могу быть виновным? — оправдывается он. — Господин судья, я заплатил за товар десять гульденов. Знай я, что он краденый, я бы и трех за него не дал!
Леви, умирая, продает Кону своего белого коня всего за сто франков. Кон, растроганный, платит деньги и идет в конюшню, посмотреть покупку. И что он видит? Конь сдох! Кон, взбешенный, бежит к Леви; но тот тоже умер.