— Слава Богу, что вы пришли, доктор! Я просто умираю, так болит живот. Жена считает, я что-нибудь не то съел. А я ничего не ел, кроме того, что ем каждый шабес после синагоги… Что именно? Вот, слушайте: сначала, под кидуш (благословение вина), одну рюмочку и пару цыплят. Потом кусок холодной фаршированной рыбы и холодный цимес (сладкое блюдо из овощей и фруктов) с морковью и кнедлами, который остался с вечера пятницы. Холодный цимес — это куда вкуснее, чем горячий! Потом — студень… Вы знаете, что это такое? Нет, я вижу, вы не знаете. Это просто объедение! Потом, само собой, обычный обед. Сначала суп… Стоп, чуть не забыл: перед супом небольшая закуска: яйца, рубленные с луком и печенкой, к ним редиска. Две порции. Потом, конечно, мясной бульон с креплах. Но бульон я оставляю в чашке: зачем мне пустая жидкость?
Потом главный номер: утка… Пардон! Совсем забыл: перед этим еще чолнт из мяса с картошкой. И конечно, кугл. Один кугл из слоеного теста, жирный, и чтоб сахара и приправ не пожалели. Пожалуй, все. Разве что штрудель на десерт. Две порции, как обычно. Все как обычно.
Стоп, минуточку! Вспомнил: одно отклонение от нормы было! Я буквально влил в себя стакан чая. Вообще-то я этого никогда не делаю, я и удовольствия от чая никакого не получил — просто опрокинул в себя, и все. Теперь я понимаю, отчего у меня такая тяжесть в желудке…
Кошерный ресторан. В витрине висит изображение Моисея. Входит галицийский еврей — и что он видит? Официант чисто выбрит (правоверным евреям бриться запрещено). Еврей спрашивает недоверчиво:
— Здесь и в самом деле готовят кошер?
— Конечно, — отвечает официант. — Вы разве не видите в витрине Моисея?
— Вижу, но если бы вы висели в витрине, а Моисей обслуживал столики, мне было бы как-то спокойнее.
Ресторан в провинциальной гостинице.
— Хозяин! Я умираю от голода! Принесите мне супу — все равно, какого. С фасолью, с капустой, с гречкой, с картошкой — какой есть!
Хозяин:
— Хана-Двойра! Суп еще есть? Все съели?.. Вам не повезло. Да и суп, который остался с шабеса, в среду все равно уже не такой хороший!
— Ладно. Тогда дайте какого-нибудь мяса. Знаете, такой аппетитный, нежный кусок — грудинку, краешек…
— Вы имеете в виду говядину? Говядина у нас только на шабес.
— Понимаю… Тогда пускай будет птица — ножка, крылышко, потрошка. Что угодно!
— Курятина? Кур нам доставляют только в базарный день, по четвергам.
— Что за несчастный день эта среда! Ладно, меня устроит и кусок рыбы.
— Во-первых, у нас ее нет. Во-вторых, рыбу нам тоже привозят только по четвергам…
— Две причины, и обе уважительные! Особенно первая… Кажется, мне придется удовлетвориться омлетом!
— Из яиц?
— Вы хотите сделать омлет без яиц?
— Где я возьму вам яйца? Я же вам уже сказал…
— Знаю, знаю! Вы получаете их в четверг.
— Откуда вы это знаете?
— Оставим это. Принесите мне селедку — и баста…
— Тут я должен просить у вас прощения. Утром у меня еще было шесть штук, уж поверьте мне, пожалуйста! Но час назад я отдал последнюю! Вы же знаете, люди…
— Знаю, знаю! Они все с ума сходят по селедке. Ладно, булочки или хлеб у вас есть?
— Есть. Хана-Двойра, кусок хлеба для господина!
— Что значит — кусок? Принесите шесть… нет, восемь кусков. Я умираю от голода!
— Ты слышала, Хана-Двойра? Он, должно быть, приехал сюда из большого города. Там они все — обжоры, храни нас от них Всевышний!
Два еврея заказывают в деревенской харчевне жаркое.
— Мяса у нас нет никакого, — с виноватым видом говорит хозяйка.
— Ладно, тогда давайте рыбу.
— Откуда здесь, в деревне, свежая рыба?
— Тогда селедку.
— Селедка кончилась.
Гости садятся в свою повозку и отправляются дальше. Тут из двери, как ошпаренная, выскакивает хозяйка и кричит им вслед:
— Колбасы у меня тоже нет!
Официант в кошерном ресторане:
— Вот меню, господин Флекзейф.
— Оставьте ваше меню себе! Принесите мне… во-первых, суп-лапшу… потом тушеное мясо… и, наконец, сливовый компот.
— Как, вы знаете наше меню наизусть, господин Флекзейф?
— Что значит — наизусть? Я просто смотрю на скатерть!
Кон — постоянный гость кошерного ресторана. Он требует, чтобы каждый раз ему стелили чистую скатерть, и готов платить за это особо.
Целых три дня его встречает белоснежная скатерть, на четвертый — опять вся в пятнах. Кон возмущается: