— Ты знаешь, внутри она красивая.
— Тогда пускай вывернется наизнанку!
Молодой муж после свадьбы:
— То, что у тебя нет двух тысяч рублей, как обещал твой отец, а всего только тысяча, я тебе прощаю: в конце концов, где ты возьмешь остальные? Не воровать же!
То, что тебе тридцать, а не двадцать пять, как меня уверяли, я тоже прощаю: никто не может выбрать себе день рождения…
Но одно ты должна обещать мне твердо: чтобы больше ни на год старше!
Кон с женой едут через границу. Документы у них оформлены не совсем безупречно.
— Вы можете доказать, что она — ваша жена? — спрашивает его пограничник.
Кон, вздыхая:
— Даю вам тысячу шиллингов, если вы докажете, что она — не моя жена!
У евреев есть обычай символически дарить молодоженам или тяжелобольным какую-то часть собственной прожитой жизни. Так как подарок этот воспринимается вовсе не символически, то дарят лишь несколько часов или даже минут.
На свадьбе один гость встает и громко говорит:
— Дарю невесте десять лет жизни!
Все замолкают. Потом кто-то спрашивает сдавленным голосом:
— Десять лет — собственной жизни?
— С какой стати? Разумеется, десять лет жизни моей жены!
Вариант.
Старая дева предлагает молодоженам десять лет собственной жизни. Когда ее спрашивают, что это значит и не надоело ли ей жить, она говорит:
— Нет, отчего же! Просто мне хочется опять стать на десять лет моложе.
Старая еврейка:
— Вот все жалуются, что мир стал совсем безнравственным. А по-моему, совсем наоборот. Раньше парни на улице прохода мне не давали, а теперь стали такие учтивые, уважительные — идут себе мимо…
— Шлойме, иди скорее к окну. Там медведь пляшет!
— Пускай. Чего ему не плясать! У него же нет жены!
Пляж в Довиле. Эстер, круглая, как мяч, перекатывается в мелкой воде. Потом оборачивается и сладким голосом кричит:
— Зигмунд, ты видел, как волна поцеловала меня?
— Видел, — соглашается Зигмунд. — И еще видел, как ее тут же стошнило!
Дизраели говаривал: "Каждая девушка должна вступить в брак, но ни один мужчина делать этого не должен!"
— Вы уже знакомы с моей женой?
— Не имел удовольствия.
— Так радуйтесь!
Вариант.
— Вы знакомы с моей женой?
— О да, я уже имел удовольствие!
— Ну, если это было удовольствие, то это была не моя жена.
Кон приезжает из Парижа и рассказывает жене, как он стоял перед Гранд-опера, а вокруг гуляли дамы, одна другой красивее. Жена обижена:
— Обо мне ты, конечно, ни разу не вспомнил?
— Как не вспомнил? Мне это обошлось в двадцать франков.
— Каким образом?
— Ну, я о тебе вспомнил и сразу плюнул. Пришлось платить двадцать франков штрафу.
Чета Грюнов празднует серебряную свадьбу. Дело идет к десерту. Звучат поздравления. Друг семьи, человек саркастический, спрашивает хозяйку дома:
— Я знаю, вы живете счастливой супружеской жизнью. Но скажите честно: за все эти годы у вас ни разу не появлялось желания развестись?
— Развестись — нет. Но пристукнуть его — это да.
Супруги Кон празднуют серебряную свадьбу. В доме — суета, дым коромыслом. Наконец гости расходятся. Кон печально сидит у неубранного стола. Тут жена говорит ему:
— Мориц, ты видишь, все позади. Ты чего такой безутешный?
— Хочу кое-что рассказать тебе, Голда. Когда мы прожили с тобой пять лет, я не мог тебя выносить больше — и решил убить. Я пошел к своему адвокату и спросил, что мне за это будет. Он сказал: двадцать лет… Ты только подумай: сегодня, сегодня я был бы уже свободен!
Невыносимый летний зной. Йойне, держа под мышками две огромные дыни, мчится по улице. По дороге его встречает друг.
— Ого, какие великолепные дыни! — говорит он.
— Это для жены, — на бегу объясняет Йойне.
— Какой ты, однако, рыцарь! Да еще две штуки сразу!
— Она сказала, что за одну дыню готова отдать полжизни…
Перед тем как умереть, Йосель просит привести к нему шадхена, который в свое время сосватал ему жену. Зачем умирающему шадхен?
— В Писании сказано, — через силу бормочет Йосель, — что перед смертью каждый должен помириться со своими врагами.