— Боже милостивый! — в ужасе восклицает мама. — Он станет католическим священником!
Это случилось еще в те времена, когда евреи должны были вести религиозные диспуты с католическим духовенством. Епископ Майнца потребовал, чтобы франкфуртские евреи прислали кого-нибудь на такой диспут. Все испугались — кроме маленького Морица. И он отправился в Майнц.
Епископ показал ему сжатый кулак с отставленным большим пальцем. Мориц в ответ показал ему тоже сжатый кулак, но с двумя отставленными пальцами. Епископ показал плоскую ладонь, Мориц — сжатый кулак. Епископ рассыпал из золотого бокала горошины по полу; Мориц собрал горошины в бокал и сунул его под пальто.
Епископ ласково похлопал Морица по плечу и отпустил его, а коллегии объяснил:
— Пожалуй, это правда, что евреи — избранный Богом народ, если у них и дети такие мудрые. Я ему показал: вы верите в одного Бога! А он мне показал: а вы верите в двух — в Отца и Сына. Я ему показал: вы на земле беззащитны! А он мне: объединившись, мы могучи! Я ему показал: Господь рассеял вас по всей земле! А он мне: но Он соберет нас воедино под покров Своей милости…
Когда Мориц возвращается домой, все его спрашивают:
— Ну, как там было?
— Проще простого, — отвечает Мориц. — Он мне показал один палец, я ему — два. Он мне показал: я тебе дам оплеуху! Тогда я ему показал: а я дам тебе в зубы! Потом он высыпал горошины из золотого бокала. Я горошины собрал, а бокал сунул под пальто. На улице-то я горошины высыпал, а золотой бокал — вот он!
Ицик лежит в инфекционной больнице. Состояние его все хуже, и его спрашивают, не хочет ли он встретиться с духовником.
— Да, пусть придет епископ.
— Но ведь вы еврей!
— А что, прикажете звать нашего ребе, когда тут эпидемия?
На Рош а-Шона, еврейский Новый год, и на Йом Кипур, день самого строгого поста, по древнему обычаю, в синагоге трубят в шофар, бараний рог.
В маленьком венгерском местечке кантор в течение двадцати пяти лет выполнял эту почетную обязанность — трубить в шофар. Потом он стал стар и слаб, а поскольку выдувать из шофара громкие звуки совсем не легко, община наняла для этого молодого парня. Старому кантору стало так обидно, что он пошел к судье и подал жалобу на общину. Судья (он был гой) вызвал главу общины и упрекнул его;
— Господин Шварц, как вы могли так обидеть бедного старого кантора? Вы должны как-то возместить ему эту обиду!
Собрался совет общины и принял компромиссное решение: на Рош а-Шона будет трубить сильный молодой парень, а на Йом Кипур — старый кантор.
Но тот опять побежал к судье:
— Ваша честь, так не пойдет. Ведь на Йом Кипур трубят один-единственный раз!
— До чего же вы все-таки глупы! — ответил судья. — Уж если шофар опять в ваших руках, трубите себе, сколько хотите!
Прекрасное летнее утро. Еврей гуляет в парке, собачка бежит за ним. Тут появляется полицейский и строго говорит:
— Возьмите собаку на поводок, иначе заплатите штраф!
Еврей молча идет дальше.
Полицейский начинает злиться:
— Немедленно возьмите собаку на поводок!
Еврей шагает дальше.
Полицейский догоняет его, вытаскивает блокнот, выписывает квитанцию и протягивает еврею:
— Три злотых!
— С чего это я буду платить? Это не моя собака!
— А почему же она бежит за вами?
— Ну и что с того? Вы тоже за мной бежите…
В Венгрии люди говорят так:
Один венгр — это аристократ.
Два венгра — это три политических мнения.
А трех венгров встретить невозможно, потому что один из них наверняка еврей.
Маленький Мориц играет на улице с пасторской дочкой Эрной. Мимо идет мама Морица и говорит:
— Ты испачкался, как свинья! Быстро пойди домой и встань под душ!
Маленькая Эрна идет с ним, а поскольку и она вся в грязи, ее тоже раздевают и ставят под душ.
Мориц смотрит на девочку и с удивлением говорит
— Никогда бы не подумал, что между христианами и евреями такая большая разница!
Огромная старая липа затеняет кабинет графа, не пропуская туда свет, однако фамильная гордость не позволяет срубить дерево, поскольку его своими руками посадил прадед графа. Фарбер, правая рука графа, нашел выход: