— Да, однажды я это сделал, — признается раввин. — А вы, ваше преосвященство, ответьте мне так же честно — случалось ли вам иметь дело с женщиной?
Епископ краснеет и признается:
— Да, однажды я спал с женщиной.
Долгое молчание. Наконец раввин произносит с ухмылкой:
— Согласитесь — ваш грех послаще, чем мой!
Вариант.
После долгого молчания раввин поднимает взор к небу и говорит: "Благодарю Тебя, Господи, что Ты дал мне одержать эту победу! — и, обернувшись к пастору, продолжает: — Ну и что, скажите мне честно, лучше: свинина или это?"
Пастор:
— Три вещи я не выношу у вас, евреев: ваше беспорядочное хождение по синагоге, вашу громкую молитву и ваши неряшливые похороны.
Еврей:
— Что касается нашего поведения в синагоге, то мы чувствуем себя там, как дома. Что касается громкой молитвы, то наш Бог стар и уже не так хорошо слышит. А что касается похорон, то и мне приятнее смотреть на христианские похороны.
До прихода Гитлера к власти торговля готовым платьем в Германии находилась преимущественно в руках евреев.
Первая мировая война. Солдат с внешностью типичного северянина спрашивает у рядового из своей роты:
— Вы тоже бар Исроэл (сын Израиля)?
— Как! Разве вы еврей?
— Нет, но у меня есть лавка готового платья.
Антисемит:
— Все зло от евреев.
Еврей:
— Нет, от велосипедистов.
— Почему это — от велосипедистов?
— А почему это — от евреев?
Еврей-торговец недавно женился. Поехав на ярмарку, он взял с собой молодую жену. Какой-то крестьянин прошептал ему на ухо:
— Не мог найти себе никого покрасивее?
Жена это услышала и сказала мужу:
— Пошли скорее отсюда. Тут одни антисемиты!
В небольших еврейских общинах один и тот же человек мог быть одновременно меламедом (учителем Закона), кантором и резником.
Такого трехликого еврея вызвали в суд в качестве свидетеля. Чтобы его побольнее уколоть, судья постоянно называл его "господин резник". Наконец еврей заметил:
— С моей профессией дело обстоит так: для еврейской общины я кантор, для детей — учитель. А резник я только для скотов.
Маленькая Ильза:
— Мориц, мне не разрешают больше с тобой играть. Мама говорит, что вы, евреи, распяли Иисуса.
— Могу поклясться, что не мы! Наверняка это дело рук наших соседей Конов.
Здание протестантской церкви в небольшом американском городке обветшало, и на его месте собираются построить новое. Сборщики денег не подумавши заходят в лавку Гершельмана. Тот смущенно потирает лысину. С одной стороны, сборщики — его покупатели, как он может отказаться? С другой стороны, как может он, правоверный еврей, жертвовать деньги на христианскую церковь? И тут его вдруг осеняет:
_ — Вам же придется сначала снести старую церковь?
— Конечно.
— Это ведь стоит кучу денег?
— Да, целых триста долларов.
— Вот вам эти три сотни!
Антисемитизм.
В венском городском парке сидят два еврея и сетуют на антисемитизм. Мимо пролетает птичка и роняет что-то на шляпу Ицика.
— Вот видишь, — желчно говорит Ицик, — об этом я тебе и говорил: поют они только для гоев!
Железнодорожный служащий кричит Леви, который с друзьями хочет влезть в один из вагонов:
— Эй вы! Этот вагон зарезервирован для участников конференции епископов!
Леви возмущается:
— А откуда вы знаете, что мы не епископы?
В ночном поезде на Берлин лейтенант гвардейских гусаров похваляется:
— Мои предки жили в Бранденбурге еще до Гогенцоллернов.
— Увы, господин лейтенант, — отвечает ему еврей-сосед, — когда ваши предки еще лазили по деревьям, мои уже имели диабет (диабет считается поздней болезнью цивилизации).
Еврей сидит в варьете рядом с незнакомым господином. Выступает чтец-декламатор. Еврей поворачивается к соседу и шепчет:
— Явно один из наших!
Потом выходит певица.
— Тоже из наших, — говорит еврей.
На сцене появляется танцор.
— Тоже из наших, — заявляет еврей.
— О Господи Иисусе! — в ужасе стонет сосед.
— Тоже из наших, — подтверждает еврей.
Русский офицер открывает дверь купе, обнаруживает, что там одни евреи, и говорит с отвращением: