— У меня с давних пор сохранилось о вас приятное воспоминание, — сказал кайзер. — Как ваши дела?
— Какие могут быть у меня дела? — ответил раввин. — Живу!
О Герзоне фон Бляйхрёдере, финансовом советнике Вильгельма I, говорили: "Берлинское общество делится на две категории: одни ходят к Бляйхрёдеру — и смеются над ним. Другие к нему не ходят — и тоже смеются".
Известный берлинский актер Дессуа до крещения носил фамилию Дессауэр. Как-то в поезде он встретил знакомого, который все время называл его "господин Дессауэр". Актер строго поправил его:
— Меня зовут Дессуа!
На станции Дессуа вышел, чтобы зайти в известное местечко. Давнишний знакомец кричит ему что есть мочи:
— Господин Дессуа, господин Дессуа! Писсауэр за углом!
Дессуа перед выходом на сцену:
— Иисусе, борода не клеится!
Его коллега, христианин Деринг:
— При столь кратком знакомстве вам бы следовало говорить "господин Иисус"!
Семья кантианца Соломона Маймона переживала из-за его атеизма. Когда Маймон приехал однажды в Голландию, родственник повел его в синагогу, показал шофар, при звуках которого в свое время здесь предавали анафеме такого же безбожника Спинозу, и спросил со значением:
— Знаешь, что это такое?
На что Маймон ответил:
— А как же, это бычий рог.
Один немецкий банкир-еврей любил повторять: "Всякая услуга наказуема".
К знаменитому венскому актеру Зонненталю в кафе подсел незнакомый парень и заказал официанту:
— П-п-ри-ри-не-сите м-м-не к-к-о-о-ф-фе!
— М-м-не т-т-о-ж-же! — попросил Зонненталь.
Парень возмутился:
— В-вы ж-ж-же ак-ктер, в-вы н-не з-з-аик-кает-тесь!
— Нет, в жизни я тоже заикаюсь, а на сцене просто симулирую.
Знаменитый еврей-пианист давал концерт в одном графском доме. Когда аплодисменты смолкли, хозяин дома подошел к пианисту и сказал:
— Я уже слышал Рубинштейна… — Пианист польщено поклонился, а граф продолжал: — Я и Серкина слышал… —
Пианист поклонился еще ниже, и граф закончил фразу: — Но никто не потел так, как вы!
Философ Лазарус Гейгер как-то обедал в компании католического священника.
— Когда вы, наконец, откажетесь от древних предрассудков и перестанете есть строго по религиозным правилам? — спросил священник.
— На вашей свадьбе, ваше преподобие, — ответил Гейгер.
Еврейский писатель — своему коллеге:
— С тех пор как мы с тобой виделись в последний раз, круг моих читателей удвоился.
— Поздравляю! А я и не знал, что ты женился.
Имбер, автор музыки еврейского национального гимна, был запойным пьяницей. Алкоголизм серьезно подорвал его здоровье, и он наконец обратился к врачу. Тот сказал:
— Вам придется бросить пить и курить.
Имбер встал и направился к двери.
— Стойте, — крикнул врач, — вы же еще не заплатили!
— За что? — спокойно откликнулся Имбер. — Я ваш совет не принимаю!
Раввины в Восточной Европе носили одежду тамошних евреев позднего Средневековья: длинный лапсердак и бархатную шапку, отделанную мехом.
В Жолкеве, где служил знаменитый раввин Хайес, проповедь читал его коллега, одетый по-западному. Когда он закончил, Хайес заметил:
— Самым блестящим в вашей проповеди был, несомненно, цилиндр.
Философ и врач Маркус Герц услышал, что его бывший пациент начал заниматься самолечением, читая медицинскую литературу.
— Он еще умрет от опечатки, — съязвил Герц.
После лекции весьма неортодоксального философа Ахада Хаама о Моисее один раввин сказал:
— До сих пор никто не знал, где находится могила Моисея. Теперь мы знаем: Ахад Хаам похоронил его в писательском клубе Одессы.
Поэт Л. А. Франкель зарабатывал на жизнь, работая секретарем еврейской религиозной общины. Однажды умер один из служащих этой общины. Некий излишне пронырливый претендент попросил у Франкеля о протекции еще до того, как покойного похоронили.
— Помогите мне попасть на его место!
— Охотно, — ответил Франкель, — только сомневаюсь, что такой увесистый парень, как вы, уместится в его гроб.
К юбилею одного венгерского поэта знатного происхождения его друзья выкупили давно проданное родительское имение. По этому случаю еврейский поэт Йозеф Кис сказал своим друзьям: