Он делает пассы и время от времени говорит: "Еще десять минут… Еще пять минут…" — и точно в назначенный момент раздается мощный взрыв.
Еврей в лапсердаке успевает ухватиться за какую-то доску и теперь плывет по волнам. Вдруг невдалеке, на гребне волны, он видит фокусника, которому тоже удалось найти доску.
— Ну ты, мешуге! — кричит ему еврей. — Ты не мог придумать фокуса получше?
Мейер, измученный морской болезнью, приплывает в Нью-Йорк. Шатаясь, он спускается по трапу. И вдруг видит водолаза, который в полном снаряжении поднимается из воды.
— Ой, — говорит Мейер, — если бы я знал, что сюда можно прийти пешком…
Восьмилетний ребенок падает за борт. Его отец в отчаянии; он обещает тому, кто спасет его дитя, десять тысяч долларов. Пока все, оцепенев от растерянности, стоят у поручней, Залман уже в воде. С ребенком в руках он хватается за спасательный круг, и их поднимают на борт. Счастливый отец зовет спасителя в свою каюту, чтобы выписать чек.
— О деле поговорим после, — останавливает его Залман. — Сначала я хотел бы выяснить, кто мне дал под зад пинок, от которого я очутился за бортом.
Корабль тонет. Еврей жалобно кричит и плачет. К нему подходит другой еврей и говорит:
— Ты чего орешь? Это что, твой корабль?
Старый Шмуль плывет в двухместной каюте вместе с другим пассажиром. Ночью Шмуль принимается во весь голос причитать:
— Ой, мне хочется пить! Ой, мне хочется пить!
И нет этому конца. Наконец сосед, проклиная все на свете, одевается и приносит для Шмуля бутылку сельтерской. На некоторое время становится тихо. Потом Шмуль начинает причитать снова:
— Ой, как мне хотелось пить!
Корабль вот-вот пойдет ко дну. Пассажиры молятся. Гольдберг тоже молится вслух, просит Бога спасти их. Еврей, который его знает, трясет Гольдберга за плечо и шепчет:
— Замолчи, пожалуйста. Если Бог узнает, что ты плывешь на этом пароходе, мы все пропали!
Чем он будет говорить?
— Представь, Янкель отморозил себе обе руки!
— Боже милостивый, чем же он будет теперь говорить?
Зима в Польше. Два еврея, засунув руки глубоко в карманы, молча бредут по снегу.
— Что с тобой? Ты почему молчишь? Заболел?
— Вот еще! Просто не хочу руки отморозить!
Перельмуттер возвращается домой после долгой поездки. Семья бурно приветствует его.
— Ну, рассказывай же! — просят все.
— Как мне рассказывать, если вы держите меня за руки?
— Мойше, что такое пантомима?
— Очень просто: это когда люди разговаривают, хотя ничего не говорят.
— Он говорит, и говорит, и говорит. Но что он говорит, он не говорит!
— Ты думаешь, я молчу? Я просто ничего не говорю!
Про уличного торговца, который спускается по лестнице, перешагивая через три ступеньки:
— Какой темпераментный человек! Он говорит даже ногами!
На маленькой железнодорожной станции в США. Два еврея, оживленно жестикулируя, прогуливаются по платформе. К ним подходит дежурный по станции и просит:
— Господа, беседуйте, пожалуйста, за туалетом. Иначе машинист скорого поезда подумает, что вы подаете сигнал экстренной остановки.
Библиотека в Нью-Йорке. В углу, где стоят еврейские книги, вместо "Quiet please" ("Просим соблюдать тишину") написано — "Ша!".
— Ты даже не спрашиваешь, как у меня дела.
— Ну и как у тебя дела?
— Ой, не спрашивай!
В чем разница между Гранд-отелем и кошерным рестораном?
В первом слышно, как люди разговаривают, и видно, как они едят.
Во втором видно, как люди разговаривают, и слышно, как они едят.
Шмуль впервые видит телефон. Почтовая барышня объясняет ему:
— Левой рукой вы снимаете трубку, правой вращаете диск.
— Очень интересно, — отвечает Шмуль. — А чем я тогда буду говорить?
Вариант.
Инструкция в израильской телефонной будке:
"Опустите монету.
Затем, левой рукой, снимите трубку.
Потом, правой, говорите".
Финкелыптейн, впервые приехав в Вену из местечка в Галиции, стоит на Опернкрейцунг и наблюдает за регулировщиком, который непрерывно делает жесты руками. Через полчаса Финкелыптейн вдруг начинает беспокоиться, потом подходит к регулировщику и говорит: