— Сделаю шаг в сторону, чтобы добровольцы могли выйти вперед.
Армейская часть окапывается. Кон тоже роет себе стрелковую ячейку, глубина ее уже два метра. Подходит генерал и говорит:
— Кон, зачем так глубоко? Ты же не увидишь неприятеля!
— А вы думаете, — отвечает Кон, — мне так интересно на него смотреть?
Год 1917, высочайший визит в военном госпитале. Императрица Зита подходит к первой койке: "Как вас зовут? Где были ранены? Какую веру исповедуете?" Услышав ответ: "Я — католик", — императрица кладет на тумбочку пять сигарет.
Подходит ко второй койке. Этот раненый — протестант. Императрица кладет ему четыре сигареты.
Со следующей койки поднимает голову некто, сплошь в бинтах, и говорит:
— Мне таки сразу давайте три!
Кайзер Германии посещает лазарет. До конца войны остается немного. С некоторыми из раненых солдат кайзер вступает в разговор, обсуждает шансы на победу.
Католик считает:
— Я в победе уверен, ибо уповаю на Божью помощь и на силу наших молитв!
Протестант:
— Благодаря мужеству наших солдат и таланту наших генералов мы обязательно победим!
Еврей:
— Ваше величество, я не сомневаюсь, что победа будет за нами. Но послушайтесь моего совета, на всякий случай перепишите маркграфство Бранденбургское на имя жены.
В госпиталь с инспекцией приходит генерал и спрашивает больного солдата-.
— Что с вами?
— Честь имею доложить, у меня чирей.
— И как вас лечат?
— Честь имею доложить, смазывают йодом.
— И помогает?
— Честь имею доложить, да.
— Есть какие-нибудь пожелания?
— Честь имею доложить, нет.
Генерал подходит ко второму солдату. У того оказывается геморрой. Его тоже смазывают йодом. Лечение помогает? Да, помогает. Никаких пожеланий нет.
Генерал подходит к солдату Фейерштейну:
— Что у вас?
— Честь имею доложить, миндалины воспалились. Смазывают йодом. Помогает.
— Есть пожелания?
— Честь имею доложить, да: не могли бы они смазывать меня первым?
На фронте в Австро-Венгрии. Солдат-еврей бежит в полевой лазарет с криком: "Шрап… шрап…"
— Он ранен шрапнелью, — говорит врач. — Быстро готовьте операционный стол!
— Доктор-лебен, — просит солдат, — дайте же досказать! Мне на ногу упала шрапмашинка (пишущая машинка — Schreibmaschin — с галицийским еврейским акцентом).
Молодые кавалеристы должны продиктовать фельдфебелю свои имена, а затем имена своих лошадей.
Молодые люди диктуют:
— Фон Бредов — Юнона.
— Фон Итценплиц — Гроза.
Третий, рассеянно:
— Митридат — Кон.
— Да, это вам бы подошло! — говорит фельдфебель.
Католический священник в лазарете подходит к раненому солдату. Чтобы удостовериться, что тот в сознании, он подносит к его лицу распятие и спрашивает:
— Сын мой, ты знаешь, что это такое?
Солдат — случайно это еврей — с трудом открывает глаза и говорит со стоном:
— У меня в животе пуля, а он мне ребусы задает!
— Кон, у вас же только одна шпора!
Кавалерист Кон:
— Уверяю вас, герр ротмистр, больше и не нужно: когда я пришпориваю ее в левый бок, она все равно бежит вправо.
Норовистая лошадь сбросила сидящего на ней офицера. Еврей, наблюдавший это, с презрением говорит:
— Со мной бы такого никогда не произошло!
Офицер, с уважением:
— Вы такой хороший наездник?
— Где там! Просто я никогда бы не сел на такую лошадь!
Двор казармы. Фельдфебель:
— Кон, как стоите?
— Ну, как могу, так и стою.
— У вас пуговицы на кителе не хватает!
— А что я могу сделать?
— Пришить, свинья!
— Китель же не мой, а казенный.
— Пока вы несете службу, он ваш!
— А если он мой, то какое вам дело, есть на нем пуговица или нет?
Фельдфебель записывает сведения о новобранцах.
— Глаза, — бормочет он, бросая взгляд на стоящего перед ним парня, и пишет, — голубые. Нос, — бормочет он, поднимает взгляд и записывает, — прямой. Вероисповедание? — спрашивает он затем.
— Иудей, — отвечает молодой человек.
Фельдфебель зачеркивает уже написанное слово "прямой" и вписывает над ним: "горбатый".
— Герр фельдфебель, но ведь нос у меня прямой!
— Если вы иудей, то нос должен быть горбатым. Иначе я выволочку получу от капитана.