В добрые старые времена, когда в почете была кавалерия, считалось очень важным, чтобы лошадь стояла "под выстрелом", то есть не пугалась, не вставала на дыбы и не уносилась прочь…
Родовитый офицер за большие деньги купил у торговца Блюменталя прекрасную верховую лошадь; купил с условием, что та будет "стоять под выстрелом". Однако при первом же выстреле лошадь понесла и самым позорным образом сбросила всадника. Офицер предъявил еврею иск.
— Господин судья, — сказал Блюменталь на суде, — вы несправедливы ко мне. Герр офицер получил у меня эту прекрасную лошадь, которая стоит под выстрелом. А что она делает после выстрела, об этом речи не было!
Два еврея в годы Первой мировой войны были армейскими поставщиками. Шлоймо жалуется своему конкуренту Мойше:
— Я продал армии партию противогазов — только Бог да я знали, что они пропускают газ! И что, по-твоему, придумал военный министр? Заставил меня надеть один из моих противогазов и засунул меня в газовую камеру — он, видите ли, решил проверить качество противогаза. Я уже прочитал заупокойную молитву — но ты представляешь: со мной ничего не случилось! Мойше, это было настоящее чудо!
— Это не было чудо, — отвечает Мойше. — Ведь газ-то поставлял я!
Первая мировая война. В купе первого класса встречаются два еврея. Выясняется, что оба они — генеральные поставщики: один поставляет пушки, второй — боеприпасы.
Один спрашивает другого:
— Как ты думаешь, что раньше взорвется: мои пушки или твои снаряды?
Местечко, 1919 год.
— Почему вы с меня берете за фунт свечей на два гроша больше?
— После войны все стало дороже.
— Вы мне хотите сказать, что вы при свечах воевали?
1942 год. Рота евреев отбывает трудовую повинность в Южной Венгрии. Один из евреев подходит к пожилому фельдфебелю-венгру, который в гражданской жизни был каменщиком, и обращается к нему с просьбой:
— Позвольте сегодня Айзиковичу не рыть окопы. У него angina pectoris (стенокардия по-латыни).
— Ну и что? — отвечает фельдфебель. — Вон у Штейнфельда аж Signum Laudis (Почетный знак, награда времен Первой мировой войны), а он ничего, роет.
Восточная Европа, с царем и без
Царская Россия. Из цирка сбежал медведь. Полиция объявляет: любой, кто встретит опасного зверя, может его застрелить. Берл принимается торопливо укладывать чемоданы.
— Ты что, уезжать, что ли, собрался? С какой стати? — спрашивают его.
— Они, чего доброго, меня застрелят. Потом иди доказывай, что ты не медведь! (Бер на идише — медведь.)
К Йоселю приходит полицейский и требует у него один рубль подушного налога в царскую казну. Удивленный Йосель, встретив меламеда, учителя в хедере, который как-никак человек образованный, спрашивает у него:
— Откуда царь меня знает?
— Все очень просто: в прошлом году он был здесь на маневрах и, должно быть, услышал, как я кричал тебе через улицу, вот и запомнил твое имя.
— Понимаю. А что, разве он, самый богатый человек в России, не может обойтись без моего рубля?
— Конечно, может. Просто он будет рад ему, как Бог рад молитве и всякому, даже самому маленькому пожертвованию.
— Ага! А не дорого ли из-за одного рубля посылать сюда, в Ковно, полицейского из Петербурга?
— Я думаю, он его сюда и не посылал. Просто полицейский родом из Ковно, а служил в Петербурге. Когда он собрался ехать домой, царь и дал ему заодно это маленькое поручение.
Получить паспорт для российского еврея было непростым делом.
Рабинович едет за границу с фальшивыми документами. Пограничник забирает все его бумаги, потом, возвращая их, спрашивает:
— Как ваше имя?
Рабинович ни жив ни мертв: он забыл, на какое имя выписан его фальшивый паспорт.
— В чем я точно уверен, — торжественно говорит он, — так это в том, что я не Рабинович!
В царской России евреи имели право проживать только в так называемой черте оседлости. Но представители некоторых профессий могли получить разрешение на жительство ив других городах России.
Два еврея идут по улице. Вдали показался жандарм.
— Слушай, — говорит один еврей второму, — у тебя же при себе разрешение на жительство. Давай ты кинешься бежать, жандарм погонится за тобой, а я тем временем спрячусь.