— Там тоже эсэсовец,— предупредил Клифтон.— И, наверно, связан телефоном со своими.
Якоб молча показал ему перерезанный провод, что лежал на земле, как растоптанная змея.
— Не думаешь же ты, что фашист подпустит нас к ветряку? — снова заговорил Клифтон, удивляясь, что встретил человека, рядом с которым сам оказался невероятно болтливым.
Голландец шел дальше, не говоря ни слова, только хрипло дышал. Под шляпой горели его неправдоподобно красные волосы. Твердая деревяшка нещадно толкла дрок.
Якоб остановился лишь тогда, когда увидел, что есть люди, которые умеют прятаться в дюнах лучше, чем он. Голландец был настолько поражен, что даже воскликнул:
— О!
Франтишек Сливка, виноватый и растерянный, вырос словно из-под земли перед Якобом и Клифтоном. А из-за соседних кустов поднимались Михаил и пан Дулькевич, Гейнц Корн и Юджин, Пиппо и Раймонд Риго. Отряд спешил на выручку товарищу, легкомысленно покинутому чехом. Михаил пожал голландцу руку.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Якоб Ван-Роот.
— Мы благодарны вам. Вы спасли нашего товарища.
Голландец пожал плечами.
— Мы партизаны,— сказал Михаил.— Наш отряд называется «Сталинград».
— Сталинград? — хрипло спросил Якоб.
— Да, Сталинград.
— Паулюс?
— Да. Сталинград, под которым разбита армия Паулюса.
И тогда вдруг все увидели голландца за совсем необычным для него делом: Якоб Ван-Роот смеялся!
— Сталинград! — крикнул он.— Сталинград — очень хорошо! Прекрасно — Сталинград!
Вокруг была осень, мокрые дюны, мокрый дрок, с колю-чек которого свисали капли воды, как слезы. А здесь вдруг словно засияло горячее солнце и высушило все вокруг, по-золотило, разлило веселые краски — так много было тепла в старом Ван-Рооте и с такой щедростью лилось это тепло на людей, которые объединились вокруг могучего слова «Сталинград».
Сталинград — это был город, где советские солдаты разгромили армию Паулюса, ту самую Шестую немецкую армию, которая в сороковом году захватила Голландию, заставила генерала Винкельмана капитулировать. Сталинград отомстил за Голландию. Теперь он протягивал руку через всю Европу голландским бойцам, и Якоб Ван-Роот был первым, кто пожал эту руку.
Вдруг голландец спохватился: как смел он стоять здесь, пока на них смотрит сквозь пелену дождя темный ветряк?
Якоб поднял палицу и молча пошел вперед. И Михаил понял старого голландца. Ван-Роот был хозяином на своей земле и хотел, чтобы его слушались. Ему хотелось быть первым везде, где надо сражаться за Голландию. Не следовало мешать старому Якобу. Михаил махнул рукой и повел отряд за ним.
Когда подкрались достаточно близко к ветряку, Якоб дал знак всем остаться, а сам спокойно двинулся дальше. Он не прятался. Наоборот, старался держаться так, чтобы его было хорошо видно. Голландец рисковал. Достаточно было немцу заподозрить что-нибудь, и он уложил бы Якоба одной очередью.
Партизаны, сдерживая дыхание, следили за Якобом. Как медленно и тяжело он идет! Как глубоко входит в песок его деревяшка! Дойдет ли он когда-нибудь? Кончится ли это страшное ожидание?
— У него ведь нет оружия,— прошептал Клифтон.
Якоб наконец доковылял до мельницы. Эсэсовец, наверно, ждал, что он поднимется на нижнюю площадку и войдет в дверь, но голландец проворно скользнул под мельницу. Что он там делал? На этот вопрос мог ответить разве лишь Михаил. На Украине машут с пригорков деревянными крыльями такие же ветряки, как и в Голландии. Наверно, и здесь плотники, строя мельницу, оставляют внизу под нею стружки и обрубки. Сто лет стоит ветряк, и сто лет лежат под ним надежно защищенные от непогоды толстой стеной фундамента сухие, как порох, стружки. Может быть, и Якоб Ван-Роот сейчас подкладывает их под поворотный круг. А эсэсовец ждет, когда застучит деревяшка доверчивого голландца. Пусть подождет... Якоб долго не показывался. Даже Михаил начал уже побаиваться за него. Отчаянный старик еще, чего доброго, может полезть на эсэсовца со своей палицей. Но как помочь Якобу? Не бросишься же на штурм ветряка. Эсэсовец перестреляет всех до одного, не дав пробежать и полсотни метров.
Но вот наконец Якоб вынырнул из-под ветряка. Он выполз с противоположной стороны и, пригибаясь, побежал в дюны. Бежал с таким расчетом, чтобы эсэсовец не заметил его отступления, не смог стрелять. Не везде в стенах ветряка были отверстия, чтобы просунуть автомат. Голландец спрятался за песчаным горбом.
Из-под ветряка просочилась тоненькая струйка сизого дыма. Первая несмелая струйка выскочила в дождливый день и мигом спряталась. Но, спрятавшись, она выслала вместо себя толстый жгут дыма, который, уже не боясь ни дождя, ни ветра, пополз по шершавой стене ветряка, упорный, своевольный. За ним двинулись из щелей отары сизых дымных барашков. Ветряк наполнялся дымом, он выбрасывал из себя дым и, казалось, сейчас сам сорвется с фундамента и полетит в небо, как ракета.