Пиппо потрогал круглую ручку двери. Она была заперта. Люди в коридоре не показывались. Может, в этом вагоне вообще нет ни одного пассажира? А они будут жаться в тамбуре. С ними женщина, ей нужен отдых.
— Держи автомат.— Пиппо быстро сбросил шинель, расправил ее на стекле двери. Раздалось глухое «бам», и полированное стекло распалось на мелкие осколки.
— За мной! — шепнул итальянец, прыгая в коридор.
Через минуту все были уже там. Мягкая ковровая дорожка скрадывала шум шагов. Звуки голосов тонули в железном скрежете колес. Но Пиппо теперь и не заботился о тишине. Он по очереди пробовал двери купе и, убеждаясь, что все заперты, ругался так громко, что его можно было услышать на другом конце вагона.
— Пиппо,— позвал его Михаил,— оставь, доедем и так. Здесь, наверно, никого нет. Сиди, пока нас не накрыл проводник.
Но Бенедетти уже наткнулся на то, чего они больше всего боялись. За одной из дверей послышался голос, шорох, дверь откатилась, и из купе выглянула голова.
Человек быстро оглядел узкий коридор, заприметил в нем неизвестных людей, задержал взгляд на лице Дорис и поскорей исчез за дверью. Щелкнул замок. Пиппо отскочил. Дорис испуганно прижала руки к груди.
Теперь оставалось ждать, что сделает швейцарец. Нажмет на кнопку звонка и вызовет кого-нибудь из поездной прислуги? Остановит поезд стоп-краном? Выпрыгнет из окна? К счастью, ничего этого не произошло. Снова щелкнул замок, и из купе вышел высокий тщательно причесанный господин в черном вечернем костюме, в белом накрахмаленном воротничке, с маленькой черной бабочкой галстука и с белыми накрахмаленными манжетами.
Господин вежливо поклонился, еще раз пробежал пытливыми глазами по лицам людей, что кучкой стояли в коридоре, неумелым движением сунул руку в карман, выхватил оттуда большой бумажник крокодиловой кожи и высыпал из него на ладонь с десяток маленьких белых карточек.
— Разрешите отрекомендоваться, — старательно выговаривая немецкие слова, сказал он и сунул каждому в руки твердую карточку.
Михаил взглянул на нее. Три строчки черного типографского шрифта:
«Готфрид Лейтхольд, редактор «Цюрхер Цейтунг».
— Очень приятно, — сказал Михаил. — Рады познакомиться с журналистом нейтральной страны.
— Кто вы? — быстро спросил Лейтхольд.
— Выброшенные из войны.
— Куда идете?
— В войну.
— Вы не немцы?
— Нет, мы представители разных национальностей. Наш партизанский отряд называется «Сталинград».
— Это прекрасная информация для моей газеты! Вы слышали о нашей газете?
— К сожалению, нет.
— «Цюрхер Цейтунг» уже двадцать лет выходит каждый день на тридцати страницах, по три выпуска в день. Девяносто страниц для самой свежей информации, представляете? Информация о вашем отряде будет сенсацией для всей Швейцарии.
— Очевидно, вашей газете придется немного обождать с этой информацией.
— Почему? Я сейчас еду в Давос. Оттуда телефонирую в Цюрих.
— К сожалению, вы этого не сделаете. Вернее, не сделаете так быстро, как думаете.
— Не понимаю вас.
— Вы поедете с нами.
— И как далеко, позвольте поинтересоваться? Может, вы и меня, гражданина нейтральной страны, потащите в войну?
— Нет, вы пойдете с нами до границы.
— Мы только что отъехали от нее.
— До австрийской границы.
— Это невозможно! Австрия — это же Германия!
— Тогда — до итальянской.
— Это очень далеко. У меня редакционное задание. Я должен сойти в Давосе.
— А мы не можем вас отпустить. Как только кто-нибудь дознается, где мы и куда идем, на нас немедленно откроют охоту. В лучшем случае нас интернируют. А нам надо еще биться с фашистами, а не сидеть за проволокой. В худшем случае нас могут выдать немцам. Это уже совсем плохо.
— Вас никто никому не выдаст, заверяю! Кроме того, не надо бояться газеты. Она может даже выступить в вашу защиту.
— Нас не надо защищать. Мы сами защитим себя, если будет нужда.
— Значит, вы твердо решили меня задержать! Это насилие!
— Заранее просим прощения. Среди нас измученная долгой дорогой женщина, пригласили бы вы ее в купе...
— Пожалуйста, пожалуйста, — гостеприимно открыл дверь купе Лейтхольд, — извините, что так вышло. Такая встреча, такие люди, такое необычное интервью...
Электричка мчала ущельями, гремела на мостах, пролетала над пропастями. В Валленштадте поезд стоял больше, чем на других станциях. Наверно, заметили разбитую дверь. По коридору ходили какие-то люди, были слышны голоса. Но в купе Готфрида Лейтхольда, где притаились партизаны, никто не постучал. Не решались беспокоить до утра.