— Не намного дольше, чем мне, прошу пана,— вставил пан Дулькевич.
— Вы что-то сказали? — Роупер повернулся к нему.
— Я был майором сорок три минуты.
— Ах, вот как? — Роупер попробовал изобразить на лице подобие усмешки.— Ну что же, приятно познакомиться с людьми, которые имели похожую судьбу. Я еще раз повторяю: рад видеть вас живым, Клифтон Честер.
— И я рад, что встретил вас, сэр. Значит, вы послали тогда телеграмму?
— Да. И у нас одинаковая судьба. И мы будем выполнять свои военные обязанности до конца. Не так ли?
— Да, сэр.
— А для этого все-таки надо пообедать,— Роупер засмеялся.
— Мы слышали о ваших приключениях,— сказал Михаил.— Капитан Билл рассказал нам, как вы вырвались из редута.
— О, редут — мелочь. Надо было дожить до него, пройти через десятки лагерей, через побеги, гестаповские суды.
— Пся кошчь! — Пан Дулькевич щелкнул манжетами.— Это нам известно!
После обеда собрались в гостиной второго этажа, где стоял старый, как и все в доме синьоры Грачиоли, рояль. Маленький Франтишек Сливка, совсем затерявшись среди блестящих черных плоскостей огромного инструмента, сел играть. Уже солнце упало за горы, и синьора Грачиоли внесла в комнату свечи, уже исчезли куда-то Клифтон Честер и Юджин Вернер вместе с майором Роупером, а Сливка все играл и играл...
Не раз и не два заливался слезами пан Дулькевич, когда чех играл мазурки Шопена, и снова начинал дирижировать манжетами, когда композитор переходил к Верди.
Проверив партизанские патрули, вернулся капитан Билл. Он устроился в кресле в углу комнаты и тоже притих, покоренный великой музыкой, что плыла из-под бледных, хрупких пальцев Франтишека Сливки.
А в это время внизу, в комнате, которую занимал Роупер, происходило маленькое совещание представителей англосаксонских наций. Майор позвал к себе Клифтона и Юджина, посадил их на твердые, неудобные стулья и стал мерить помещение тонкими ногами.
С Клифтоном он долго разговаривать не стал.
— Сержант Честер,— тоном приказа промолвил он,— вы встретились с майором армии его величества,— стало быть, отныне вы должны выполнять все распоряжения своего офицера.
— Однако, сэр,— попробовал начать дискуссию Клифтон,— я боец партизанского отряда «Сталинград», у нас есть командир, которому мы подчиняемся уже долгое время...
— Вы можете выполнять приказы командира своего отряда, но, если будет надо, должны слушаться и майора британской армии,— безапелляционно заявил Роупер.— Вам понятно?
— Да, сэр.
— Я не буду злоупотреблять своим положением, но вы сами понимаете, мы должны позаботиться об интересах нашей родины и здесь, на итальянской земле.
— Совершенно справедливо, сэр.
— Сейчас можете быть свободным. Когда надо будет, я вас позову.
— Да, сэр.
— Своему командиру можете не говорить о нашем разговоре.
— А не будет это изменой, сэр?
— Служение родине никогда не считалось изменой для настоящего британца. Вам еще что-то не ясно, сержант Честер?
— Все ясно, сэр.
— Можете идти.
— Слушаю, сэр.
Все повторялось. Все было точно так, как в то раннее июньское утро в тесной каюте крейсера «Йорк». И снова дисциплина оказалась сильней рассудка. Неужели война ничему не научила простого английского парня Клифтона Честера?
Как только дверь за Клифтоном закрылась, Роупер щелкнул ключом и повернулся к американцу.
— Скажите,— прерывающимся голосом спросил он,— вы хотите жить?
Однако Юджина испугать было не так легко, как доверчивого «томми».
— Послушайте, мистер майор, или кто вы такой,— небрежно сказал он.— Высказывайтесь точнее или убирайтесь ко всем чертям!
— Не забывайте, что перед вами офицер союзной армии!
— Вы сейчас такой же офицер, как я президент Соединенных Штатов. Говорите прямо, чего вам от меня надо?
— Американцы всегда были не очень вежливы,— насмешливо бросил майор.
— Осторожно, сэр, об американцах. Вы только что пропустили прекрасную возможность помолчать. А то я могу применить к вам международный радиокод. У вас я вижу рацию,— значит, вы знаете, что такое восемьдесят восемь по международному коду. Могу и напомнить: это значит — «катись колбаской!». О’кей!
— Будем говорить, как деловые люди...
— Валяйте! Только не думайте, что я стану слушать быстрее, чем вы говорите. Я солдат. Никакие другие деловые разговоры меня не интересуют.
— Война кончается.
— Вот и хорошо.
— Что вас ждет дома?