— Куриная ферма с рекордистками и таким петухом, что вам и не снился.
— А вы не хотели бы увеличить свою ферму, скажем, в сто или тысячу раз?
— Осторожней, майор, я не Рокфеллер и не Дюпон.
-— Однако вы могли бы привезти с войны капиталец.
— Из каких же источников?
— Я вас не принуждаю. С таким же успехом я могу вручить награду русскому лейтенанту или итальянскому берсальеру. Но мне хотелось бы все-таки иметь дело с англо-саксами.
— Короче говоря, вам надо обтяпать какое-нибудь грязное дельце?
— Ничего подобного. Сегодня ночью здесь будет проезжать большая эсэсовская колонна.
— Мы ее задержим.
— Безусловно. Шоссе перегорожено, возле завала стоит патруль. Но колонна очень большая, и вряд ли мы сможем управиться своими слабыми силами.
— Разгоним хоть немцев.
— В том-то и дело, что разогнать самое легкое. Важнее захватить эсэсовского генерала, который везет ценные гестаповские архивы.
— Мы и захватим его целым отрядом.
— Вы представляете, что получится, если архив попадет в руки партизан! Его растащат, потеряют ценнейшие бумаги, в то время как все это чрезвычайно важно для командования союзников. Наши войска будут здесь через день. Пятнадцатая группа армий американского генерала Кларка уже приготовилась к прыжку через По.
— А разве все-таки нельзя договориться с капитаном Биллом, с нашим лейтенантом? Я не знаю итальянцев, но за русского ручаюсь. Парень подходящий!
— У капитана Билла есть старшие командиры, он должен посоветоваться с ними. Это приобретет огласку, а там, где не сохранена тайна, трудно ожидать успеха.
— Черт, это верно!
— А с вашим лейтенантом я собирался посоветоваться в том случае, если бы вы и Клифтон отказались помогать мне. Все же мы, англосаксы, должны иметь какую-то свою национальную гордость.
— Да, вроде так.— Юджин нерешительно поскреб затылок. .
— Кроме того, мне не хотелось бы отдавать в чужие руки пятьдесят тысяч долларов
— Сколько вы сказали?
— Пятьдесят тысяч.
— Это для одного?
— Только на вашу долю.
— И все за этого несчастного эсэсовца?
— Прежде всего за документы.
— Вы не врете?
— Слово джентльмена.
— Гм, стоит подумать.
— Думать нечего. Решайте сразу. Согласны или нет.
— Хотел бы я видеть американца, который откажется получить пятьдесят тысяч долларов! Значит, дело честное?
— Слово джентльмена.
— Тогда вот моя рука!
Роупер не имел привычки подавать руку нижним чинам, но Юджин сам поймал его пальцы и стиснул так, что майор присел.
Если бы Юджин знал, какой дорогой, непоправимо дорогой ценой придется ему платить за чрезмерную доверчивость!.. Если бы знал командир, какая опасность грозит его верным товарищам!..
В этот вечер все они были вместе. Сидели на веранде второго этажа и смотрели на темную поверхность озера Комо, в которой плавали звезды. Пахло свежестью воды, молодыми травами и смолистыми почками столетних груш, которые так напоминали Михаилу Украину. В этот вечер Михаил впервые за войну почувствовал себя не на переднем крае.
На другом конце веранды Раймонд Риго допытывался:
— Мосье Дулькевич, какой национальный вид спорта в Польше? Футбол?
— Нет.
— Бокс?
— Нет, не угадаете.
— Конная езда?
— Нет.
— Бридж?
— Ничего похожего.
— Гольф?
— Пся кошчь, нет.
— Так что же?
— Восстание, как и во Франции, пся кошчь!
Оба захохотали. Клифтон Честер, который хмуро жался где-то в темном углу, глухо промолвил оттуда.
— Из всех живых существ только человек умеет смеяться, хотя имеет меньше всего оснований для этого.
— У нас на Украине есть птица — сыч,— весело вмешался в разговор Михаил.— Он хохочет каждую ночь. Хотите, я расскажу историю про сыча?
Но Михаил не успел рассказать эту историю. На веранде появился капитан Билл. Он был взволнован, хоть и старался не показать этого.
— Прошу прощенья,— обратился капитан к Михаилу.— Дела сложились так, что я должен попросить помощи у вашего отряда. Конечно, вам надо было бы отдохнуть, но...
— Что случилось? — Михаил поднялся.— Говорите, капитан Билл. Мы готовы.
— Патруль задержал большую немецкую колонну на шоссе, неподалеку отсюда. Там всего пять моих партизан, а в колонне тридцать или сорок машин. Есть броневики. До черта оружия. Наверно, одни эсэсовцы. Если нас будет четырнадцать, это тоже немного, но все же больше, чем шесть.
— Товарищи,— обратился Михаил к партизанам,— прошу собираться. Через минуту трогаемся за капитаном Биллом. Вы, Дорис, останетесь здесь.