Аэродром лежал слева от виа Аппиа, притулившись к невысокой гряде гор, исторгнутых на поверхность земли мощной силой вулканов. Несколько самолетов притаились под самым горным кряжем. Очевидно, это были военные машины — истребители, штурмовики или же легкие бомбардировщики.
Ближе к строениям аэропорта стоял готовый к отлету американский транспортный самолет «С-54», за ним — четырехмоторная «летающая крепость» с распознавательными знаками британских военно-воздушных сил.
Михаил присоединился к группе пассажиров, которые должны были идти на посадку в «С-54». Среди них находились американские полковники с туго набитыми чемоданами, три костлявые дамы из ЮНРРА, сержанты, обвешанные медалями, какие-то ни на минуту не умолкающие штатские в черных костюмах и круглых шляпах, в накрахмаленных до скрипа рубашках, глядя на которые Михаил с доброй улыбкой вспомнил пана Дулькевича...
Где они теперь, его друзья? Пиппо будет с гарибальдийцами, потом найдет свою маму, о которой вспоминал на протяжении всей войны, начнет искать работу, как искал ее до войны, как будет искать, очевидно, всю жизнь. Франтишек Сливка со временем доберется до Праги, даже не обязательно ему ехать в Рим. Пан Дулькевич... Пан Дулькевич, несомненно, найдет поляков, тех самых поляков генерала Андерса, которые забыли о родине и шатались по белу свету, в то время как Советская Армия освобождала Польшу. Он найдет их здесь, потому что они близко, потому что они все-таки поляки. Останется ли он с ними? Или, быть может, вспомнит слово «Сталинград», под знаменем которого шел по Европе, и пойдет не к андерсовцам, а туда, где ждет его Варшава, где ждет родной дом, которого уже нет и который необходимо восстановить.
Риго? Но куда же может деться француз, раз Франция жива и вновь свободна?
Когда они расставались, Михаил шутя спросил Раймонда: «Что бы ты хотел с собой забрать с войны?» — «Автомат»,— ответил француз. «Автомат? — удивились партизаны.— Разве ты не собираешься стать священником? Зачем тебе автомат?» — «Я бы привез его домой, закопал бы в саду моего отца, — ответил Риго, — поливал бы его каждый день, приговаривая: ржавей, каналья, ржавей! »
Сержант из аэродромного обслуживания раздавал пассажирам спасательные жилеты (на случай аварии над морем) и карманные библии, не боящиеся воды. Такая предусмотрительность позабавила Михаила: начнешь тонуть — читай библию водонепроницаемую, авось спасешься!
— Вам смешно, — заметил подполковник, — а у нас это просто сервис, американский комфорт. Мы не привыкли терпеть неудобства где бы то ни было.
— Не знаю, так ли это необходимо, — сказал Михаил, — но за все то, что вы сделали для меня, я могу быть вам только благодарен.
— Э, мелочи!
— Надеюсь, мы будем друзьями?
— И я надеюсь.
Они обменялись адресами, пожали друг другу руки.
— Счастливо! — сказал подполковник.
— Спасибо,— ответил Скиба и побежал вслед за группой пассажиров, торопящихся на посадку.
Немного дальше, очевидно к английскому самолету, шла группа военных. Все как на подбор — высокие, в твердых офицерских фуражках.
Один из военных в английской офицерской униформе оглянулся. Он повернул лицо лишь на секунду, скользнув по Михаилу холодным взглядом, но этот взгляд как ножом полоснул Скибу.
Мертвенно-бледное, обескровленное лицо офицера было до боли знакомо Михаилу.
— Эй! — крикнул Скиба и побежал к англичанам. — Эй!
Он был уже совсем близко, обе группы как раз сходились: американская и английская. Они сближались, чтобы тотчас разойтись, каждая к своему самолету. Михаил знал, что сейчас увидит этого офицера и убедится — он это или ему только померещилось?
— Эй! — еще раз крикнул он, и офицер снова не выдержал и опять оглянулся.
Скиба увидел тяжелые челюсти, упрямый узкогубый рот, густые короткие брови, длинный, с широкими ноздрями нос: майор Роупер, шпион, бандит, убийца Дорис и Клифтона Честера, убийца Юджина Вернера, только каким-то чудом спасшегося от смерти!
Механически, еще не приняв никакого решения, Михаил пошарил правой рукой в кармане, крепко сжал рукоятку пистолета.
Офицер в третий раз оглянулся, дернул себя за кобуру с игрушечным браунингом, как-то по-собачьи отпрыгнул в сторону и неожиданно для всех бывших на аэродроме, неожиданно для всех, кроме Скибы, побежал, пригибаясь, прикрывая затылок ладонью левой руки.