Попов пытался доказать, что он капитан канадской армии, но кому нужны были капитаны без мундиров, когда никто не знал, куда девать тех, кто состоял на службе.
В результате Попов попал в руки гитлеровцев. Как нежелательного иноземца, его интернировали в одном из нормандских лагерей, где он просидел целых четыре года, пока снова, как в сороковом, увидел мундиры английской армии и среди них — куртки с синими наплечниками, на которых написано было «Канада».
Теперь капитана Попова с радостью приняли в армию, да и он сам уже лучше знал, что ему делать в пехотном батальоне, нежели тогда, в сороковом. Теперь он даже с каким-то воодушевлением надевал черный берет и мешковатую суконную форму: у него были свои счеты с гитлеровцами...
Он добрался до берегов Рейна и только тогда успокоился: хватит! Пора уже вспомнить о давнишней цели своего приезда в Европу. И он отправился в Париж и пришел в советское посольство.
Отныне на синих наплечниках у него красовалось не короткое слово «Канада», а длинная надпись: «Интерпретор», что означало — переводчик, и он наводил страх и растерянность на молоденьких американских лейтенантиков целым калейдоскопом орденских колодок над левым карманом френча.
Попов посоветовал Михаилу ехать в Бонн, к одному из действующих мостов через Рейн, на центральную переправу.
— Теперь у нас три таких моста,— сказал он.— В Кельне, Бонне и в Ремагене. В Кельне и Бонне — понтонные, поставленные американцами, в Ремагене уцелел старый немецкий мост. Янки во всех газетах расписали, будто они захватили тот мост благодаря стремительному удару танков генерала Паттона, но это святая ложь! Просто какой-то гитлеровский генерал решил отдать мост американцам, чтобы те опередили советские войска, рвущиеся в Берлин. Я вижу этих бошей как на ладони. А наше союзническое командование, думаешь, тоже было безгрешным? Святая ложь! Растягивали войну, как резиновую жвачку. Хороших вояк специально держали в тылу.
Разве того же генерала Паттона не сняли с командования еще в Сицилии? Из-за его, видите ли, грубости... Он, понимаешь, какого-то там труса, какого-то сопливого американского солдата ударил по физиономии за то, что тот наложил полные штаны и не желал идти в бой. В Вашингтоне все эти типы с генеральскими погонами на плечах подняли вой: как же, нарушение символов американской свободы и демократии! Позор для американского оружия! И генерала Паттона послали в тыловые службы, продержав его там целых два года! Дать по морде дезертиру — это, видите ли, позор для американской армии, а топтаться два года в Италии и три года раскачиваться для прыжка через эту лужу — Ла-Манш — это, видите ли, не позор! Они ведь знали, что если выпустить на поля битв таких заправских вояк, как Паттон, то войне придет конец за несколько месяцев. А это отнюдь не входило в планы некоторых бизнесменов. На одном только хлебе некоторые заработали миллионы. Ты ж видел, что для американской армии даже хлеб и тот везут из-за океана! Из пекарен Айовы и Миннесоты — ну, не издевательство ли?
А с пивом! Ты слышал эту историю с пивом? Нет? Кто думал о том, чтобы как можно скорее разгромить Гитлера, а кто ломал себе голову над тем, каким манером перевозить через океан пиво для своих ребят. В бочках — невыгодно, бочки тяжелы, занимают много места, перевозка потребует больших затрат. Жестянки не годятся — краска не выдерживает действия пива, жесть ржавеет, пиво теряет вкус, к тому же оно вообще не терпит длительных перевозок, быстро портится. И вот несколько фирм взялись найти способ консервирования пива. И ясное дело, нашли. Какой-то особый лак, которым покрываются стенки жестянки. Какой-то особый способ консервации. И теперь таскают через океан целые транспорты пива в этих жестянках. Американская армия может пить настоящее американское пиво из штата Висконсин, не портя себе желудков всяческой бурдой и не затрачивая американских денег на чужие напитки и яства. Если прибыль — то только лишь для Америки!
Относительно американцев Попов был настроен весьма скептически и скепсиса своего не скрывал даже перед самими американцами. Когда Михаил спросил его, что он может сказать о новом американском президенте Трумэне, недавно занявшем место покойного Рузвельта, Попов только всплеснул руками:
— Вы не видели, как восприняли янки смерть Рузвельта?
— Я тогда подвизался в Италии в партизанском отряде. Узнал впоследствии от самих же американцев. Но первое впечатление от смерти президента уже прошло, и все те, с кем я говорил, говорили о ней, я бы сказал, весьма спокойно.