— Больше всего я люблю ванильное мороженое. Только чтобы подавали его в серебряных вазочках на тонких высоких ножках.
Тильда умоляюще посмотрела на Маргариту. В глазах у нее были подавленность и мука. Неужели можно в такую минуту говорить о каком-то ванильном мороженом? И о серебряных вазочках на тонких высоких ножках.
— Сейчас он придет,— успокаивала ее Маргарита.— Жду его с минуты на минуту. Он никогда не опаздывает, если пообещает прийти вовремя...
— Хотя бы скорее! — Тильда уже не знала, куда себя девать. Пожалуй, лучше было ждать там, в комнате... Чтоб не слышать этого гула и пустых разговоров томящихся от безделья людей.
Наконец, пришел Вильгельм. Гильда увидела невысокого, худощавого до хрупкости человека с белым лбом, от которого, казалось, исходили ум и тихое спокойствие. Ей понравилась его красивая, по-мужски скроенная фигура, его неторопливые движения, за которыми угадывались уверенность и сила. И она сразу как-то успокоилась. Смотрела на Вильгельма с такой надеждой, будто это был всемогущий бог, который одним мановением руки сделает все, что нужно, все, что она от него ждет.
— Познакомься, Вильгельм,— сказала Маргарита.— Это моя подруга Гильда. Понимаешь, у нее...
— Очень рад,— тихим, именно таким, который и ожидала услышать Гильда, голосом произнес Вильгельм.— Сейчас я буду к вашим услугам. Только умоюсь... Надеюсь, ты разрешишь мне умыться, Маргарита?
— Само собой... только ты прежде послушай...
— Сегодня у меня был невероятно тяжелый день, моя дорогая. Ты даже не представляешь... мы ходили к бургомистру.
— Вильгельм, я хотела тебе сказать. Гильда...
— Сейчас, сейчас... Этот разговор у бургомистра — трудная была штука. Но мы наконец выяснили свои точки зрения. Затем пришлось монтировать тяжелейшую линию. Я отвык от своей работы там... Я мигом, только умоюсь. Почему ты не приглашаешь Тильду в комнату?
Снова Тильдой овладело отчаяние. Вильгельм оказался таким, как все. Он просто убивал своим равнодушием. Говорил о каком-то бургомистре, о каком-то монтировании. Зачем? Кому это надо? И что такое бургомистр и какая-то работа по сравнению с тем, что у нее украли ребенка! Что Финк, негодяй Финк украл у нее чужую девочку, сиротку, которой она взялась быть матерью и не сумела ею стать, не смогла быть матерью и одного дня!
Вильгельм вежливо пропустил Гильду в комнату, заставил ее сесть на стул, вышел за дверь.
— Одну минуточку!— крикнул он уже из-за двери.— Прошу меня извинить, но у меня был горячий день... несмотря на дождь.
Она совсем забыла о дожде. Не обратила внимания на промокший костюм Вильгельма, на грязные ботинки, не подумала о том, что ему и вправду надо переодеться. Укоряла себя... Ведь она не дома... Ведь не будь этого несчастья, и сама она после такого дождя первым делом переоделась бы... У нее, кажется, мокрое платье? Она провела ладонью по материи. Да... Но это ерунда. За стеной Вильгельм плескался водой, а ей слышался назойливый звук мельнички, красной мельнички для кофе, и она знала, что долго не сможет вытерпеть, что сойдет с ума от этого беспрестанно мерещившегося ей мерного звука...
Наконец Вильгельм, умытый и переодетый, вошел в комнату. На нем была белая рубашка, и он весь пропах водой. Никогда не думала Гильда, что у воды есть запах, и сделала это открытие только сегодня, только сейчас. Запах воды... Поймала себя на желании что-нибудь делать: открывать несуществующие запахи воды, любоваться белизной рубашки Вильгельма, лишь бы только не слышать скрежещущего отзвука мельнички для кофе... Лишь бы только не слышать.
— Вы давно знакомы с Маргаритой? — спросил Вильгельм, надевая пиджак.— Живете здесь, в Ниппесе? Почему она ничего о вас не говорила? Надеюсь, вы поужинаете с нами?
— Простите,— голос Гильды дрожал от напряжения.— Я познакомилась с Маргаритой только сегодня, час назад...
— Да? — Вильгельм перестал просовывать руку в рукав пиджака.— У вас, верно, какое-нибудь дело? Молчите... Вижу по вашим глазам, что у вас беда... Я угадал?
Женщина молча кивнула.
— Но почему же вы не сказали мне сразу? И Маргарита — тоже... Маргарита!—позвал он жену, приотворив дверь в маленький коридорчик, ведущий в помещение пивной.
Та прибежала, вытирая руки белым фартуком.,
— Ты звал?
— Почему же ты сразу мне не сказала, что у Гильды беда? — спросил Вильгельм.
— Ты был такой усталый, говорил о чем-то своем...
— Ах, прости, пожалуйста, я действительно говорил только о себе. С моей стороны это было просто свинство... Но что у вас, Гильда? Чем вам помочь? Сможем ли мы что-нибудь сделать?
— У нее сегодня украли ребенка.